Насколько высоко следует устанавливать планку

Джинпа: Этот разговор заставил Его Святейшество вспомнить одну историю, которую он часто рассказывает во время своих пуб­личных выступлений, — историю об одном из его сподвижни­ков, долгое время проведшего в китайской тюрьме. После многих лет заточения он вышел на свободу и, приехав в Индию, встретил­ся с Его Святейшеством. Во время этой продолжительной встречи он рассказал Его Святейшеству, что в годы заточения он время от времени испытывал сильный страх.

Далай-лама: Ведь он находился в китайском гулаге.

Джинпа: Несколько раз он испытывал сильное чувство страха Далай-лама: Опасности.

Джинпа: Его Святейшество спросил его: «Опасности какого ро­да?» И тот ответил: «Опасности утратить чувство сострадания к.. охранникам китайской тюрьмы». Это означает, что когда такой человек имеет подобный взгляд на ценность сострадания, то он никогда не позволит себе отдаться во власть какой-либо злобной эмоции. Ваш основополагающий взгляд на жизнь, вероятно, во многом определяет то, как вы реагируете на эмоции.

Экман: В этой истории о заключенном из китайской тюрьмы имеется один аспект, который, как я думаю, для кого-то может создать проблему: когда вы слышите эту историю, вы можете по­думать, что сами вы на это неспособны. Это напоминает ситуацию, когда вы слышите игру выдающегося скрипача и спрашиваете се­бя, смогли бы вы когда-нибудь достичь подобного мастерства. Мой вопрос заключается в следующем: нужно ли нам всем стремиться к тому уровню, которого достиг этот заключенный из китайской тюрьмы? Или же эта цель для большинства из нас является недо­стижимой? Если мы слышим о чем-то настолько же высоком, то не будет ли это отбивать у нас даже желание сделать хотя бы од­ну попытку?

Далай-лама (через переводчика): Не каждый должен пытать­ся достичь такого уровня. Этот человек не был известным побор­ником активной медитации; он был простым монахом и даже не слишком ученым. Я рассказал эту историю, чтобы подчеркнуть, что ваш взгляд на подобные эмоции независимо от того, убеждены ли вы в их деструктивной природе или нет, и независимо от того, убеждены ли вы в ценности позитивных психических состоянии, будет оказывать серьезное влияние на вашу реакцию на триггеры, на то, как вы реагируете на ситуации. Цель состоит в выработке такого видения мира, в соответствии с которым вы будете полно­стью осознавать взаимозависимость природы вашего благополу­чия и природы благополучия других людей и взаимозависимость ваших интересов с интересами окружающих.

Человеческие существа являются частью социального живот­ного мира, и мы имеем общие эмоции с животными. Если вы по­смотрите на животных, то вы увидите, что основные проявляемы ими эмоции являются частью механизма их выживания. И этот уровень эмоций не должен приводить к долгосрочным негатив­ным или деструктивным последствиям. Проблема с человечески­ми существами заключается в том, что наши эмоции дополняются нашим человеческим разумом, умственными способностями, па­мятью. С учетом того, что человеческая эмоция в определенном смысле структурируется памятью и тому подобным, противоядие нашим деструктивным эмоциям также должно браться из той же области — мыслей, знаний, осознанности. В этом состоит моя точ­ка зрения.

Экман: Мне нравится такая точка зрения. Я также люблю исполь­зовать слово «видение». Оно является универсальным. Раньше я размышлял об этом, используя образ платформы, на которую человек поднимается для того, чтобы приветствовать окружаю­щий мир; термин «видение» позволяет выразить все это одним словом. Выработка такого видения является подготовительным этапом.

Далай-лама (через переводчика): Многие практики, о которых вы читали в буддистских текстах, имеют отношение к возвышен­ной цели достижения «просветленности» — в частности, практи­ки выработки веры и высокой степени сострадания, так что вам может показаться неактуальным фокусировать усилия на улуч­шении эмоциональной жизни.

Экман (показывая Далай-ламе карикатуру из «New Yorker»): Смысл шутки заключается в том, что Далай-лама может проявлять такое милосердие, потому что ему не нужно иметь дел со многими людьми, подобными сварливой жене, показанной на этом рисунке.

Далай-лама: О-хо-хо.

Экман: Здесь прослеживается связь с историей о человеке, ко­торый боялся лишиться сострадания к тюремным надзирателям. Это достижение удивительно высокого уровня. Но тот ли это уро­вень, к которому должны стремиться все? Или этот уровень соот­ветствует, образно говоря, уровню Моцарта, то есть уровню, до­стижимому единицами, несмотря на то что в этом направлении могут пытаться идти многие? Что вы отвечаете, когда люди гово­рят: «Как мы все можем быть подобными Далай-ламе? Не потре­бует ли это от нас слишком многого? Ведь мы очень заняты: у нас есть семьи, у нас есть дети».

Далай-лама: Совершенно верно. Итак, это подразумевает воз­можность — это только возможно. Это просто говорит нам о том, что есть люди, способные достичь подобного уровня. Это не зна­чит, что этого уровня должен достичь каждый.

Экман: Когда я спросил об этом Мэттью [Райкарда], он сказал мне: «Очень немногие из нас способны стать олимпийскими чем­пионами по метанию копья. Но все мы можем тренироваться, что­бы учиться метать копье все дальше и дальше». Мы все никогда не станем подобными Далай-ламе. Но его пример указывает нам направление движения, и мы все можем с большим или меньшим успехом двигаться в этом направлении. Он показывает нам, что люди способны что-то делать, а не то, что каждый должен рассчи­тывать достичь того же высокого уровня.

Далай-лама: Совершенно верно.

Экман: Но все мы можем двигаться в этом направлении.

Далай-лама: Именно так.

Экман: Это воодушевляет. Но это также задает направление.

Далай-лама: Правильно.

Экман: Я могу сформулировать свое понимание вашей позиции следующим образом: цель состоит в выработке такого взгляда на мир, который позволяет вам полностью осознавать взаимозависи­мую природу нашей жизни. Если вы осознаете взаимозависимость и бренность всего сущего, то тогда ваша жизнь становится совер­шенно другой. В соответствии с вашим взглядом на жизнь это бо­лее важно. Вы фокусируетесь на этих важных идеях до тех пор, пока они не укореняются в вашем сознании. Итак, это перестает быть поверхностным размышлением. Это становится чем-то вроде интеллектуальной привычки: происходит реорганизация вашей системы ценностей. Теперь вы имеете другой взгляд на мир. Без достижения этого результата все прочее пойдет у вас не слишком успешно. Это самая трудная часть работы, потому что она кажет­ся такой простой. Этот взгляд должен стать основой вашего миро­воззрения. Это то, что я понимаю под вашим взглядом на эту про­блему, который хорошо согласуется с моим собственным взглядом на природу человеческой жизни.

Далай-лама: Верно, верно!

Экман: Мне кажется, что вопрос о видении следует отделять от вопроса о выработке текущего самонаблюдения. Это два раз­ных вопроса. Один в большей степени имеет отношение к навыку, а другой — к текущей перспективе. Хотя мы можем отличать на­вык от перспективы, обычно они оказываются взаимосвязанными и приносят пользу друг другу.

Есть навыки, которые, будучи усвоенными один раз, могут ис­пользоваться в течение всей жизни. Если вы научились печатать на пишущей машинке, то, даже если не будете практиковаться в течение месяца или двух, потом вы все равно сможете печатать достаточно быстро. Я не катался на велосипеде в течение десяти лет, но не утратил навыка езды. Научившись ездить на велосипеде один раз, я уже не мог забыть, как это делается. Но уметь нахо­диться в текущем моменте, уметь наблюдать текущий момент — это совсем другой навык. Он больше похож на практический навык, необходимый концертирующему пианисту. Нужно постоянно прак­тиковаться, так как без практики этот навык утрачивается. Вы со­гласны?

Далай-лама (через переводчика): Возможно, я вижу все это не­много иначе, потому что в случае описанных вами других навы­ков — печатания на машинке и езды на велосипеде — речь в боль­шей степени идет о конкретной физической деятельности, в то время как памятование (осознанность) является в большей степе­ни психической деятельностью. Возможно, это разные типы навы­ков. Хотя памятование требует постоянной практики, в буддист­ских текстах признается, что после достижения определенного уровня освоения оно осуществляется безо всяких усилий.

Экман: Является ли это желанной целью? Чем-то таким, чего добивается каждый?

Далай-лама (через переводчика): Есть люди, которые развили в себе способность внутренней концентрации внимания до такой степени, что когда они занимаются медитацией, то ясно видят и по­нимают, что происходит вокруг них, — это особый тип концен­трации внимания. Есть люди, обладающие навыком именно та­кого типа.

Экман: Два вопроса. Или три. Прежде всего это происходит во время их медитации, но не во время их взаимодействия с други­ми людьми?

Далай-лама (через переводчика): Разумеется, да, ваша точка зрения верна. Рассказывают, что один властитель, живший в де­вятнадцатом веке, мог медитировать и одновременно заниматься своей повседневной деятельностью, в частности беседовать с дру­гими людьми. В определенном смысле он делал два дела одновре­менно. Он перебирал свои четки, но в то же время он сосредоточи­вал внимание на разговоре с собеседником.

Экман: Человек, выполняющий одновременно несколько за­дач.

Джинпа: Да, безусловно. Вы также можете использовать памя­тование (осознанность) во время своих повседневных контактов с людьми.

Экман: Обычно я возражаю против одновременного выполнения нескольких задач; я хочу добиться от человека полной сосредото­ченности.

Далай-лама (через переводчика): В буддистских эпистемологических текстах и текстах по психологии присутствует понима­ние того, что человеческие существа способны концентрироваться в каждый момент времени только на чем-то одном. Вы не можете концентрироваться на двух мыслях одновременно. Вопрос заклю­чается в том, в какой мере это не противоречит опыту того вла­стителя? Разобраться в этом позволяет представление о том, что способность человека концентрироваться в каждый момент вре­мени только на чем-то одном применяется к последовательности более коротких временных отрезков. По сути, возникает два по­тока размышлений. В то время как существует один поток, суще­ствует и другой, что позволяет моментально входить в любой по­ток и выходить из него. В определенном смысле то, что вы видите, это переход от одного мыслительного процесса к другому и обрат­но, происходящий с более высокой скоростью.

Экман: Моя жена может одновременно читать газету и смотреть новости по телевизору. Я чувствую, что она не уделяет серьезного внимания ни тому ни другому, что ни газета, ни телевизор не за­нимают полностью ее мыслей. Но именно так она любит узнавать новости.

Джинпа: Его Святейшество говорил, что в тибетской эпистемо­логии для обозначения такого феномена есть специальный термин - «невнимательное восприятие», (Все смеются.) В определен­ной степени Его Святейшество также занимается выполнением нескольких задач одновременно, потому что ему часто приходит­ся посещать довольно продолжительные мероприятия. В то время как он слушает других, он должен выполнять какую-то часть сво­ей ежедневной медитативной практики.

Экман: И он ее выполняет?

Джинпа: Он спокойно этим занимается. Но он говорит, что мо­жет заниматься этим только в некоторых пределах. Если дискус­сия становится серьезной, он не может переключаться ни на что другое.

Экман: Я сказал, что у меня на этот счет имеется три соображе­ния. Во-первых, человек, сохраняющий свое внимание, делает это в процессе медитации; не отвлекаться на другие дела, не занима­ясь медитацией, может оказаться намного труднее.

Во-вторых, то, что способен делать этот человек, возможно, яв­ляется чем-то очень необычным. Возможно, он подобен Моцарту, который, как нам известно, обладал уникальными способностя­ми. Если бы мы все думали, что можем стать Моцартами, то мы были бы очень несчастными. Подобно тому как есть одаренные композиторы и одаренные атлеты, есть также одаренные атлеты разума, ум которых является более пластичным, более способным концентрироваться на том, о чем мы сейчас говорим. Мы можем на этом учиться, но это не должно быть нашей целью. Нам при­шлось бы испытать разочарование, если бы мы решили, что мы все способны достичь такого уровня. Наша цель должна состоять в максимально возможном для нас развитии нашего разума, а не в достижении результатов, которые под силу только исключи­тельно одаренным людям.