Когда эмоции становятся деструктивными

Экман: Теперь я хотел бы обратиться к различию между дву­мя типами эмоций, которые сами буддисты называют причиняю­щими и не причиняющими страдание, или, другими словами, аф­фликтивными и неаффликтивными эмоциями. На Западе такие эмоции принято называть деструктивными и недеструктивными. В психологии эмоций принято противопоставлять позитивные и негативные эмоции. Мне понравилось, что в вашей последней книге «Вселенная в одном атоме» вы отвергли такое различие. Я также думаю, что оно является слишком упрощенным. Так на­зываемая негативная эмоция может спасти вам жизнь, например, в критической дорожной ситуации, когда страх заставляет вас резко повернуть руль в сторону, чтобы избежать столкновения со встречной машиной. А юмор может использоваться для веселья; шутки могут доставлять нам удовольствие, но иногда они могут больно ранить другого человека.

Далай-лама: Как саркастическое замечание.

Экман: Да, именно так.

Далай-лама: Можно ли назвать юмором то, что причиняет боль другому человеку?

Экман: Да, если этот юмор веселый и нравится окружающим. Я знаю одного человека, который пишет рецензии на книги для одной крупной газеты, и, если рецензия не является колкой — и это важное определение, потому что написанное слово может «уколоть» другого человека, — его заставляют написать другую рецензию. Недавно появилась рецензия на фильм, которая бы­ла написана очень жестко, но в то же время очень умно, и такая жесткость понравилась читателям. Я думаю, что это плохо, ког­да люди читают такие беспощадные оценки и получают от этого удовольствие; это воспитывает в читателе жестокость и причиняет страдание тому, кого хочет уколоть автор. Однако иногда журналисту возвращают написанную им статью обратно с припиской «Недостаточно резко».

Далай-лама: Должны ли мы действительно называть это юмо­ром? Потому что фактически это беспощадные слова.

Экман: Беспощадные, но смешные.

Далай-лама: Именно так.

Экман: Вы согласны.

Далай-лама: Да, да.

Экман: Я полагаю, вы придерживаетесь этой точки зрения по причине вашей убежденности в том, что осведомленность о взаи­мозависимости всех людей сможет предотвратить жестокие дей­ствия. К тому же буддисты полагают, что ненависть мешает по­нять, что в каждом человеке есть что-то хорошее. Я изложил все правильно?

Далай-лама: Правильно. (Смеется.)

(Через переводчика.) Так как деструктивная или аффликтивная (причиняющая страдание) эмоция — это термин на «буддологическом английском», то есть на буддистском жаргонном английском, то как он воспринимается средним англоговорящим слуша­телем? Передает ли он основную идею?

Экман: Я хочу обсудить, что он означает, чтобы правильно опре­делить аффликтивное психическое состояние. Моя интерпретация того, что понимается под определением «аффликтивный» набуддологическом английском, сводится к тому, что оно подразумева­ет вред и для того, кто испытывает такую эмоцию, и для окружаю­щих его людей. Если это так, то эмоция считается аффликтивной тогда, когда приносит даже больший вред тому, кто ее испытыва­ет, чем тому, на кого она направлена. Она развивает отрицательные черты характера и деструктивные установки. Я полагаю, что, к сожалению, человеческие существа способны иметь такие от­рицательные черты в развитом состоянии. Человек сам выбира­ет, какие качества в себе развивать, и поэтому может развиваться и жестокость и сострадание.

Далай-лама (через переводчика): Я сомневаюсь, что между аффликтивными эмоциями и психическими состояниями, с одной стороны, и неаффликтивными эмоциями и психическими состояниями — с другой, имеется какое-то различие с точки зрения их устойчивости в процессе развития и той степени, до которой они могут развиваться. Мне интересно узнать, действительно ли аф­фликтивная эмоция или аффликтивное психическое состояние, подобное жестокости, может развиваться до высокого уровня, на котором оно становится спонтанным и подобным развитым состо­яниям сострадания. Я хотел бы узнать, действительно ли аффлик­тивные состояния развиваются по той же схеме, что и неаффлик­тивные, или их развитие происходит как-то иначе.

Экман: Замечательный вопрос. Для того чтобы дать на него точ­ный ответ, пока что нет проверенных научных фактов. Я полагаю, жестокость подразумевает получение удовольствия от причине­ния страдания. Мы знаем, что некоторые очень жестокие люди проявляют великодушие и сердечность к одним людям и безжа­лостность к другим. Рассказывают, что Гитлер с теплотой отно­сился к детям и собакам. Другие не менее жестокие диктаторы были очень добры с некоторыми людьми и не проявляли в отно­шениях с ними никакой жестокости.

Далай-лама (через переводчика): Эта дискуссия сродни нашей более ранней дискуссии о способности эмоций или настроений ме­шать нам видеть реальность; безусловно, это же можно сказать о жестокости: она действительно мешает нам видеть окружаю­щий нас мир. Но можно ли сказать, что сочувствие или заботливое отношение к другим людям также мешает нам видеть мир?

Экман: Я полагаю, что нет, но опять же я не располагаю никаки­ми научными доказательствами, имеющими прямое отношение к вашему вопросу. Предпосылкой к состраданию или жестоко­сти — тому и другому — является способность знать, что чувству­ют другие люди. Знание того, что вы чувствуете, не означает, что я собираюсь помочь вам.

Вы согласны с тем, что любая эмоция может быть аффликтивной или неаффликтивной, — это зависит от того, как она реализуется. Например, вы писали, что если гнев направлен на действие, а не на причинение вреда тому, кто это действие совершает, то тогда он является конструктивным. Мы прекрасно знаем, что страх может быть конструктивным: он может спасти нам жизнь. Когда вы ис­пытываете горе при тяжелой утрате, то оно может быть конструк­тивным — если только не вызывает необратимых психических процессов, — потому что другие люди будут навещать и утешать вас. С точки зрения Дарвина, мы не имели бы эмоций, если бы они хотя бы иногда не приносили пользу в тех условиях, в кото­рых жили наши далекие предки; вот почему эмоции сохранились у людей.

Когда я сказал вам об этом шесть лет назад в Дарамсале, вы бы­стро ответили мне: «Да, но из того, что это является частью нас еще не следует, что это хорошо! Возьмите смерть — мы все умрем, но умирать не хочет никто!»

Я был настолько удивлен вашим быстрым ответом — тогда я еще не знал, как быстра ваша мысль и каким блестящим полемистом вы являетесь, — что не догадался возразить вам, что смерть может быть хорошей. Если вы умираете после долгой и многотрудной жизни, если ваше тело износилось, то вам пришло время уходить из этой жизни. Когда люди достигают этого этапа жизненного пу­ти, то они могут приветствовать приближение смерти. Они могут огорчаться из-за того, что их тело больше не работает, как прежде, или что у них ослабла память, но, в определенном смысле, смерть является очень функциональной и адаптивной для нас, если не наступает преждевременно.

Я обсуждал этот же вопрос со специалистом по эволюционной философии Еленой Кронин, которая заявила, что нам необходимо думать о смерти на генном уровне.5 Если вы хотите думать о смер­ти на индивидуальном уровне, считает Кронин, то дарвиновское объяснение состоит в том, что адаптации, полезные для индивида на ранних этапах жизни, особенно когда он находится в репродуктивном возрасте, могут взимать с него тяжелую дань в более поздний период жизни — в том числе в виде преждевременно­го старения и смерти. Индивид умирает, но он оказывается более успешным в репродуктивном смысле, чем в том случае, если бы он не проявил этих адаптации. Наличие в организме мужчин тестостерона считается одной из форм такой адаптации и одной из причин того, что мужчины в среднем живут меньше женщин. Это благоприятно для индивида только с точки зрения того, что он оставляет после себя большее потомство, чем он оставил бы без такой формы адаптации. Но это не благоприятно с точки зрения «хорошей смерти».(*Далай-лама спросил меня, боятся ли смерти животные. Я переадресо­вал этот вопрос специалисту по приматам Франсу де Ваалу, который сказал следующее: «По-видимому, они осознают смерть других животных; они на нее реагируют; иногда они даже печалятся об умерших.Но их собственная смерть? Этого никто не знает».)

Мне было непросто, когда я размышлял о том, как может быть конструктивной эмоция «презрение» (contempt). Это трудное слово в английском языке, потому что оно звучит как «content» (содер­жание, сущность), но означает совсем другое. Когда кто-то испы­тывает чувство презрения, он ощущает свое моральное превосход­ство над тем, на кого направлено его презрение: я смотрю на вас свысока, потому что вы не стоите даже того, чтобы я обращал на вас внимание, — настолько вы аморальны. Я не могу себе предста­вить, как такая эмоция может быть конструктивной.