Путь разума

Экман: Наука получила огромную пользу от ваших вопросов. Иногда вы задаете нам вопросы о нашей собственной работе, кото­рые не приходили нам в голову и которые не кажутся основанны­ми на буддистской точке зрения. Они исходят от человека с очень острым умом, внимательно слушающего что-то в первый раз. ни­чего не принимающего на веру без проверки, учитывающего нали­чие альтернативных объяснений или исключений.

Я также уверен, что с буддистской точки зрения вы поднимаете вопросы о науке» над которыми мы должны задуматься. У нас со­стоялся замечательный диалог.

Далай-лама (через переводчика): В результате наших дискус­сий стало, в частности, ясно, что в буддистских текстах уделяется большое внимание некоторым несчастьям, их каузальным ме­ханизмам и противоядиям, которые необходимо вырабатывать для противодействия им. Однако в этих текстах, по-видимому, не уделяется достаточного внимания процессу развития необхо­димых качеств. Какой тип противоядия должен применяться для исключения вредных эмоций и на каком этапе? Когда это уместно? Такой тип развития, по-видимому, никак не идентифициро­ван в текстах.

Буддистам, вероятно, необходимо тщательно все обдумать, поразмышлять и затем увидеть эти этапы развития.

Разумеется, есть много людей, которые занимаются медита­цией, используют эти практики и извлекают выгоду из них. Они имеют свой опыт трансформации, но, по-видимому, не описали последовательность этапов таких трансформационных процессов. Когда я смотрю на свой процесс трансформации, мне становится очевидным, что я продолжаю свою медитацию, сконцентрировав ее на пустоте, на взаимозависимости в природе всего сущего и на бесконечном альтруизме. Все это, по-видимому, совместно образует структуру, в которой возникает кумулятивный трансформационный эффект. Но что касается того, на каком этане происходит та или иная трансформация, то этого я не могу сказать. Возможно, буддистам следует сесть вместе, как это делают ученые, и добиться чуть большей конкретности.

Экман: Это такая трудная задача — исследовать в течение дол­гого времени то, что происходит. Однако мне кажется, что люди, подобные вам и Мэттью Райкарду, обладают уникальной способностью справиться с ней. Мы можем здесь многому научиться, потому что вы относитесь к тем людям, которых Варела назвал умелыми наблюдателями своих собственных психических про­цессов.

Большинство из нас не являются такими опытными наблю­дателями своих мыслей и чувств. Разумеется, нам необходимо перенять какие-то из этих навыков у тех, кто обладает ими в пол­ной мере, чтобы быть в состоянии совершенствовать эти навыки и уметь лучше наблюдать последовательность наших субъектив­ных переживаний.

Далай-лама (через переводчика): Какая-то часть монастырского образования ориентирована на участие в дискуссиях, предусма­тривающих поиск несоответствий и формулирование критиче­ских вопросов. В результате некоторые западные ученые, препо­дававшие научные дисциплины в монастырях, рассказывали, что они получали большое удовольствие от обучения монахов, пото­му что монахи всегда задавали критические вопросы, оспаривали утверждения и стимулировали друг друга. Возможно, именно та­кая монастырская традиция ведения дискуссий обеспечивает по­ложительный результат.

Тибетцы унаследовали интеллектуальную культуру от великих индийских, мыслителей из университета Наланды, которые на­учили нас критическим рассуждениям и методам анализа. Но мы не должны ограничивать масштаб применения нашего анализа только теми областями, с которыми мы знакомы тысячи лет. Нам необходимо каким-то образом расширить этот масштаб и продол­жить использовать тот же анализ в других областях.

Джинпа: Что касается монастырской культуры дискуссий, то можно упомянуть один из ее недостатков.

Далай-лама: Недостатков.

Джинна: Он состоит и том, что дискуссия во многом опирается на цитаты из авторитетных текстов. Его Святейшество выразил надежду, что однажды…

Далай-лама: Прямо сейчас!

Джинпа: С сегодняшнего дня мы должны будем видоизменить систему, чтобы она полагалось в большей мере но на цитаты из ка­нонических текстов, а на рассуждения, на логику мысли.

Экман: В 1949 году в возрасте пятнадцати лет, я поступил в кол­ледж Чикагского университета, который в то время принимал учеников, проучившихся всего два года в школе высшей ступе­ни. Их цель состояла в том, чтобы научить студентов думать кри­тически, не соглашаться слепо с высказываниями авторитетов. Задавай вопросы и ищи свой путь к истине. Не было никаких лек­ций — только дискуссии — и никаких учебников. Мы читали пер­воисточники сами, а не рассуждения авторов учебников. Иногда мы доводили это до крайности. Мы могли не верить ни во что и кри­тиковать все. Идея заключалась в том, чтобы создать демократи­ческие условия; при этом мы должны были критически оценивать альтернативы. Я думаю, это во многом соответствует тому, о чем говорите вы.

Когда я работал со студентами, то я приучил их к тому, что мне нравилось менять мое мнение. Сегодня я говорил одно, а завтра — совершенно противоположное. Я не был привержен какой-то одной точке зрения. Я хотел попытаться встать на каждую из них и по­смотреть, что из этого получится.

Всякий раз, когда я думаю о чем-то, я начинаю с другого места, думая время от времени о посторонних вещах. Я пытаюсь делать это, чтобы взглянуть на вещи по-новому, вместо того чтобы вос­крешать то, что я знал раньше. Я прекрасно понимаю, что вступаю в завершающую фазу жизни, а в этой фазе появляется искушение сделать мышление более жестким, начать − если воспользовать­ся буддистским термином — «цепляться» за свои старые взгляды на мир, вместо того чтобы непрерывно оспаривать их. Я созна­тельно работало над тем, чтобы противодействовать подобному ис­кушению.

Далай-лама (через переводчика): В восемнадцатом веке жил один тибетский мудрец, который давал в стихах замечательные советы! своим ученикам. Одна из написанных им строк звучит следующим образом: «Убедись, что ты имеешь собственную точку зрения». Со стороны учителя это очень разумно — указать на на­личие других точек зрения.

Экман: Я уверен, что теории становятся более полезными, если вы не становитесь бесконечно преданными им. Слишком ча­сто в науке, и в частности в психологии, люди думают о теории в первую очередь как об очень интересном способе объяснения со­вокупности фактов. Они становятся приверженными теории и не желают знать ни о каких фактах, которые в нее не укладываются. Тогда их теория, вместо того чтобы ставить новые вопросы, огра­ничивает их видение мира. Это ужасно, это то, чего всячески сле­дует избегать. Одна из ценностей контактов с буддистским мыш­лением состоит в том, что оно представляет собой систему, набор хорошо продуманных идей, получаемый с совершенно другого на­правления, откуда ты его не ждешь.

Далай-лама (через переводчика): Я считаю очень полезным вы­сказывание одного из учителей Франсиско Варелы. Он сказал, что как ученые мы не должны становиться «привязанными» к на­шим исследованиям. Я часто говорю моим коллегам-буддистам, что им не следует быть привязанными к буддизму. (Разражается смехом.)

Экман: Это непросто.

Далай-лама (через переводчика): В буддистском мире для них имеются исторические примеры: решающее значение имели по­становка критических вопросов и анализ, а не приверженность конкретной доктрине. Это открывает путь к оспариванию истины в утверждениях, приписываемых самому Будде. Считается боль­шим горем испытывать привязанность к чьей-то точке зрения или мнению; фактически это классифицируется как горе и рассматри­вается как превосходство чьих-то воззрений.

Экман: Я хотел бы поблагодарить вас за все то время, которое вы выделили на общение со мной. Наши три встречи, посвященные этим дискуссиям, продолжались в общей сложности тридцать де­вять часов, Я никогда не проводил столько времени с одним чело­веком, обсуждая с ним темы, представляющие для нас взаимный интерес.

Это было большой удачей — провести с вами столько времени, занимаясь исследованием вопросов, занимавших меня всю мою жизнь. Ваш интерес и ваш энтузиазм оказались таковы, что я не в состоянии описать их словами, — я вам очень, очень благодарен.

Именно Джинпа и Алан Уоллес, когда я спросил: «Он такой за­нятой человек, имеющий множество неотложных дел, — как же я могу просить его уделить мне часть его бесценного времени?» — ответили: «Нет, то о чем вы размышляете, действительно может быть полезным для многих людей». Теперь, проведя с вами столь­ко времени, в течение последних шестнадцати месяцев, я уверен в том, что эти двое были правы: наша дискуссия поможет людям открыть их разум лучшему пониманию эмоций и их способности к состраданию.

Я благодарен своей семье за то, что она была со мной все эти три дня. Для меня это было очень важно. (По щекам Экмана текут сле­зы.) Я так рад, что они были здесь.

Далай-лама: Ваша семья. (Смотрит на них, улыбаясь, и кива­ет головой)

Джинпа: Пол, вы достойны похвалы за воспитание таких заме­чательных детей. (После короткого обмена словами на тибетском.) Простите, я сказал не совсем-то, что хотел. То, что вы стали таким замечательным человеком, возможно, является результатом вли­яния на вас ваших детей.

Экман: Да! Разумеется! Конечно!

Далай-лама: Дети — это жизнь. (Встает.) Благодарю вас.

В завершение последней беседы Далай-лама попросил, чтобы в комнату внесли шатка. Это был прекрасный живописный пор­трет Таты, женщины-бодисатвы, почитаемой как «матерь осво­бождения» и являющейся олицетворением таких добродетелей, как способность успешно работать и достигать желаемых резуль­татов. Далай-лама написал на тангка несколько слов на тибет­ском, которые позднее Доржи перевёл мне следующим образом: «Моему дорогому другу и замечательному ученому Полу Экману. После многих лет знакомства между нами установилась прочная, искренняя дружба, чему я очень рад. Я молюсь о вашей долгой жизни и об успехах всех ваших начинаний».