Позитивы Абсолюта есть его разнообразные утверждения для нашего сознания; его негативы дополняют его абсолютную позитивность тем, благодаря чему снимается его ограничение по отношению к первым позитивам. Для начала мы имеем его обширные первичные связи, такие как бесконечное и конечное, обусловленное и безусловное, качественное и лишенное качеств; в каждой паре негативное скрывает целостную мощь соответствующего позитивного, содержащегося в нем и проявляющегося из него: нет настоящей противоположности. В более тонком порядке истин мы имеем трансцендентное и космическое, универсальное и индивидуальное; мы видим, что и здесь каждая сторона пары содержится в своей кажущейся противоположности. Универсальное конкретизирует себя в индивидуальном; индивидуальное содержит в себе все обобщенности универсального. Вселенское сознание обретает всего себя при помощи вариаций бесчисленных индивидов, а не в подавлении вариаций; индивидуальное сознание исполняет всего себя при универсализации в симпатии и тождестве с космическим, а не при ограничении себя в эго. Точно также космическое содержит в самом себе и в каждой своей вещи полную имманентность трансцендентного; оно поддерживает себя как мировое бытие благодаря сознанию своей собственной трансцендентной реальности, оно находит себя в каждом индивидуальном существе при помощи реализации божественного и трансцендентного в том существе и во всех существованиях. Трансцендентное содержит, проявляет, составляет космос, и проявляя его, проявляет и открывает, как можно сказать в древнем поэтическом смысле этого слова, свое собственное бесконечное гармоничное разнообразие. Но даже в низших порядках относительного мы находим эту игру негативного и позитивного, и через божественное примирение этих терминов, не через отсечение их друг от друга или через доведения их противостояния до крайности, должны мы достичь Абсолюта. Ибо в Абсолюте вся эта относительность, все это разнообразное ритмическое само-выражение Абсолюта находит не свое полное отрицание, а свой смысл существования и свое оправдание, не обвинение в ложности, находит источник и принцип своей истины. Космос и индивид возвращаются в Абсолюте к нечто, что есть настоящая истина индивидуальности, настоящая истина космического бытия и не их отрицание и не приговор во лжи. Абсолют есть не скептическое логическое отрицание истины всех его собственных утверждений и само-выражений, а существование, столь предельно и столь бесконечно позитивное, что не может быть сформулирован никакой конечный позитив, который исчерпал бы его или связал и стянул вниз своими определениями.
Очевидно, что если такова истина Абсолюта, то мы не можем также связывать ее нашим законом противоречий. Этот закон необходим нам для того, чтобы мы смогли установить частные и практические истины, размышлять о вещах ясно, убедительно и полезно, чтобы могли классифицировать, действовать, обращаться с ними эффективно ради частных целей в наших разделениях Пространства, разграничениях формы и свойства, моментах Времени. Этот закон представляет формальную и сильно динамическую истину существования в ее практических работах, которая наиболее сильна в самом внешнем термине вещей, материале, но становится все менее и менее жестко связанной по мере того как мы идем вверх по шкале, взбираемся на все более тонкие ступеньки лестницы бытия. Этот закон особенно необходим для нас при обращении с материальными явлениями и силами; мы должны предполагать, что в каждый момент они являются одной вещью, имеют одну мощь и ограничены своими показными и практически действенными возможностями и свойствами; иначе мы не могли бы обращаться с ними. Но даже здесь, как начинает постигать человеческое мышление, разграничения, делаемые интеллектом и классификации и практические эксперименты Науки, оставаясь совершенно справедливыми в их собственном поле и для их собственной цели, не представляют целостную или настоящую истину вещей, будь то вещей в целом или вещей самих по себе, которые мы классифицировали и развели порознь, изолировали для отдельного анализа. Путем этой изоляции мы на самом деле способны обращаться с вещью очень практично, очень эффективно, и поначалу мы думаем, что эффективность нашего действия доказывает полную и достаточную истину нашего изолирующего и анализирующего знания. Затем мы находим, что превзойдя эту истину, мы можем достичь большей истины и большей эффективности.
Несомненно, эта изоляция необходима для первого знания. Алмаз есть алмаз, и жемчуг есть жемчуг, каждая вещь принадлежит своему собственному классу, существует благодаря своему отделению от всех других, каждая различается по своей собственной форме и свойствам. Но каждая также имеет свойства и элементы, общие для обеих и других вещей, общие для материальных вещей в целом. И в действительности, каждая существует не только благодаря своему отделению, а в гораздо большей степени благодаря тому, что есть общее; и мы возвращаемся к самому базису и выдержанной истине всех материальных вещей только тогда, когда находим, что все есть одна и та же вещь, одна энергия, одна субстанция или, если угодно, одно вселенское движение, которое взбрасывает, выносит, комбинирует, реализует эти различные формы, эти разнообразные свойства, эти фиксированные и гармонизированные потенциальности своего собственного бытия. Если мы остановимся на знании разделений, то сможем иметь дело с алмазом и жемчугом только такими, какими они являются, зафиксировать их ценности, использовать, сортировать, делать наилучшим обычное использование, и извлекать пользу из них; но если мы можем пройти дальше к знанию и контролю их элементов и общих свойств класса, к которому они принадлежат, то можем достичь мощи изготовления по своему усмотрению либо алмаза, либо жемчуга: идя еще дальше и овладевая тем, чем все материальные вещи являются в их сущности, мы можем достичь даже мощи трансмутации, которая даст предельно возможный контроль над материальной Природой. Так знание разделений достигает своей величайшей истины и эффективного использования тогда, когда мы приходим к более глубокому знанию того, что примиряет разделения в единстве за всеми вариациями. Это более глубокое знание не умаляет эффективности другого и более поверхностного знания и накладывает на него клеймо тщетности. Из нашего окончательного материального открытия мы не можем заключить, что нет первозданной субстанции или Материи, а есть только энергия, проявляющая субстанцию или проявляющаяся как субстанция - что алмаз и жемчуг есть вещи не-существующие, нереальные, настоящие только для иллюзии наших воспринимающих чувств и действия, что одна субстанция, энергия или движение есть единственная вечная истина, и что поэтому наилучшим или единственно рациональным использованием нашей науки будет растворить алмаз и жемчуг и что бы то ни было еще, что мы можем растворить, в эту одну вечную и первичную реальность, и навсегда покончить с их формами и свойствами. Есть сущность вещей, общность вещей, индивидуальность вещей; общность и индивидуальность есть настоящие и вечные мощности сущностности: последняя превосходит две предыдущие, но только три вместе, и ни одно само по себе, составляют три вечных термина существования.
Эта истина, которую мы можем видеть, хотя с трудом и при значительных ограничениях, даже в материальном мире, где более тонкие и высокие мощности бытия должны быть исключены из наших интеллектуальных операций, эта истина становится яснее и становится более мощной, когда мы поднимаемся по шкале. Мы видим истину наших классификаций и разделений, но также и их пределы. Все вещи, даже пока различные, есть все же одно. Для практических целей растение, животное, человек - различные существа; все же когда мы взглянем глубже, то увидим, что растение - это животное, но только с недостаточно развитым само-сознанием и динамической силой; животное - это человек в делании; сам человек - это животное и все же плюс нечто большее по части само-сознания и динамической мощи сознания, что делает его человеком; и все же опять же он есть нечто большее, есть то, что содержится и подавлено в его существе как потенциальность божественного - он есть бог в делании. В каждом из этих существ, в дереве, животном, человеке, боге присутствует Вечное, содержащееся в нем и подавившее себя как будто бы для того, чтобы сделать определенное утверждение его существа. Каждое сокрыто в целостном Вечном. Сам человек, вбирающий все то, что прошло перед ним, и преобразовывающий это в термин человечества, является индивидуальным человеческим существом, и все же он являет все человечество, вселенский человек, действующий в индивидуальном как человеческая личность. Он есть все и все же он есть он сам, и он уникален. Он есть тот, кем он является, но он также есть прошлое всего того, кем он был, и потенциальность всего того, кем он не был. Мы не сможем понять его, если будем смотреть только на его теперешнюю индивидуальность, но также мы его не поймем, если будем смотреть только на его общность, на его общий термин человечества, или если мы при помощи исключения отойдем от общих терминов к сущности бытия человека, в котором его отличительная человечность и его особенная индивидуальность кажутся исчезнувшими. Каждое являет Абсолют, все есть тот Один, но в этих трех терминах Абсолют везде делает утверждение своего развивающегося само-существования. Мы не принуждаемы сущностным единством сказать, что все разнообразные Божьи действия и работы тщетны, бесполезны, нереальны, феноменальны, иллюзорны, и что самым лучшим и единственно рациональным или сверх-рациональным использованием нашего знания было бы уйти прочь от них, растворить наше космическое и индивидуальное существование в сущностном бытии и навсегда избавиться от всего становления как от тщеты.
В нашем практическом отношении к жизни мы должны достичь той же истины. Для определенных практических целей мы должны сказать, что эта вещь хороша или плоха, прекрасна или ужасна, подходяща или неподходяща, и действовать на этом утверждении; но если мы ограничимся этим, то не получим реального знания. Закон противоречия здесь справедлив лишь постольку, поскольку два различных противоположных утверждения об одной и той же вещи не могут быть истинными одновременно, в том же самом поле, в том же самом отношении, с той же самой точки зрения и для той же практической цели. Великая война, разрушение или насильственная и все-поднимающая революция, например, может представляться нам злом, страшным и катастрофическим беспорядком, и это так в определенных отношениях, результатах, способах видения ее; но с другой точки зрения она может быть великим благом, поскольку быстро очищает поле для нового блага или более удовлетворяющего порядка. Ни один человек не просто хороший или просто плохой; каждый человек - это смесь противоположностей: даже часто мы находим противоречия безысходно переплетенными в одном чувстве, в одном действии. Все виды конфликтующих качеств, мощностей, ценностей встречаются вместе и сливаются друг с другом, чтобы составить наше действие, жизнь, природу. Полностью мы можем понять лишь в том случае, если обретем некое ощущение Абсолюта и по-прежнему будем смотреть на его работы во всей относительности, которая была проявлена - взглянем на каждую не только как на вещь в себе, но и в отношении со всеми вещами и к тому, превышает и примиряет их все. На самом деле, мы можем узнать, только обретя божественный взгляд и цель в вещах и не просто смотря нашим собственным взглядом, хотя наш собственный ограниченный человеческий взгляд и сиюминутная цель имеют свою законность в схеме Вечного. Ибо за всеми относительностями стоит Абсолют, дающий им их бытие и их оправдание. Ни одно особенное действие или устройство в мире само по себе не несет абсолютного оправдания; но за всеми действиями или устройствами существует нечто абсолютное, что мы называем справедливостью, что выражает себя через их относительности и что мы могли бы понять, если бы наш взгляд и знание были охватывающими вместо того, чтобы быть, как сейчас, частными, поверхностными, ограниченными несколькими показными фактами и видимостями. Точно также существует абсолютное благо и абсолютная красота: но мы можем получить лишь некий проблеск этого, если беспристрастно охватим все вещи и придем за пределами их видимости к некоему ощущению того, что все и каждая в их сложных терминах пытаются установить и выработать; не неопределенное - ибо неопределенное, будучи только первичным веществом или, возможно, упакованным условием определенностей, само по себе вообще бы не объяснило ничего - а Абсолют. В действительности мы не можем следовать противоположному методу разбиению всех вещей и отказываясь взглянуть на них как на целое и в связи с тем, что оправдывает их, и так создавать интеллектуальную концепцию абсолютного зла, абсолютной несправедливости, абсолютной отвратительности, болезненности, тривиальности, вульгарности или тщетности всех вещей; это только доведение до крайности метода Неведения, чей взгляд базируется на разделении. Мы не можем верным образом так обращаться с божественными работами. Поскольку Абсолютное выражает через относительности свою работу, в которую, как мы находим, нам трудно вникнуть, поскольку нашему ограниченному взгляду все кажется бесцельной игрой противоположностей и отрицаний или массой противоречий, то мы не можем заключить, что наш первый ограниченный взгляд верен или что все есть тщетное заблуждение разума и не имеет реальности. А также мы не можем решить всего при помощи первичного непримиримого противоречия, чтобы объяснить все остальное. Человеческий рассудок неправ, когда приписывает отдельное и определенное значение каждому противоречию самому по себе или избавляется от одного путем всецелого отрицания другого; но он прав, отказываясь принять в качестве конечного и последнего слова пару противоречий, которые ни в коей мере не были примирены друг с другом или же не был найден их источник и значение в чем-то за пределами их противостояния.
Также мы не можем достичь примирения или объяснения первичных противоречий существования, найдя прибежище в нашем понимании Времени. Время, каким мы его знаем или постигаем, это только наше средство представления вещей в последовательности, это условие и причина условий, оно меняется на различных планах существования, меняется даже для существ на одном и том же плане: то есть, это не Абсолют и оно не может объяснить первичных связей Абсолюта. Эти связи сами вырабатывают себя со Временем и кажутся нашему взгляду определяемыми им; но эта кажимость не приносит нас назад к их источникам и принципам. Мы делаем разграничение на обусловленное и безусловное и воображаем, что безусловное становится обусловленным, Бесконечное становится конечным в некоторый момент Времени и может перестать быть конечным в некоторый другой момент Времени, поскольку оно так является нам в деталях, особенностях или по отношению к этой или той системе вещей. Но если мы взглянем на существование в целом, то увидим, что бесконечное и конечное сосуществуют друг в друге благодаря друг другу. Если бы наша вселенная периодически исчезала и возникала во Времени, как гласит древняя вера, то это также было бы только большой деталью и не означало, что в какой-то конкретный момент времени все условия прекращаются в целостном диапазоне бесконечного существования, и все Бытие становится необусловленным, а в другой момент времени условия обретают реальность или возникает видимость условий. Первый источник и первичные связи лежат за пределами наших ментальных разделений Времени, в божественной безвременности, либо в неделимом или вечном Времени, для которого наши деления и последовательности являются только фигурами в ментальном переживании.
Там мы видим, что все встречи все принципы, все постоянные реальности существования - ибо конечное как принцип бытия также постоянно, как и бесконечное - находятся в первичной связи друг к другу в свободном, не исключающем единстве Абсолюта, и что тот способ, в каком они представляются нам в материальном или ментальном мире, есть только их выработка во вторичной, третичной или даже более низкой реальности. Абсолют не стал своей противоположностью и не допустил в какой-либо момент времени реальные и нереальные относительности, на которые он был первоначально неспособен, а также не возникает мираж, когда Одно кажется Многим, и необусловленное становится обусловленным, а также бескачественное не пускает ростков качества. Эти противоположности являются только привычными способами нашего ментального сознания, наших делений неделимого. Вещи, которые они представляют, не являются фикциями, они реальности, но они неверно познаются, если ставятся в непримиримое противопоставление или отделяются друг от друга; ибо нет такого непримиримого противоречия или разделения во все-видении Абсолюта. Это слабость не только наших научных разделений и метафизических разграничений, но и наших исключительных духовных реализаций, которые исключительны только вследствии того, что для их достижения мы должны стартовать с нашего ограничивающего и делящего ментального сознания. Мы вынуждены делать метафизические разграничения, чтобы помочь нашему интеллекту достичь истины, которая превосходит его, поскольку только так может он избежать путаницы нашего первого неразличающего взгляда на вещи; но если мы окончательно свяжем себя ими, то тем самым выкуем цепи из того, что должно было бы быть первой помощью. Нам также следует использовать отдельные духовные реализации, которые поначалу могут казаться противоречащими друг другу, поскольку нам, как ментальным существам, трудно или невозможно охватить полностью и за один раз то, что лежит за пределами нашей ментальности; но мы ошибемся, если с помощью интеллекта доведем их до единственных истин - как тогда, когда мы утверждаем, что Безличностное должно быть одной конечной реализацией, а все остальное суть порождение Майи, или когда мы объявим этим Сагуну, Божественное в качествах, и отбросим прочь безличность из нашего духовного опыта. Нам следует увидеть, что обе эти реализации великих духовных искателей равным образом справедливы в себе, равным образом несправедливы в противопоставлении друг другу; они суть одна и та же реальность, переживаемая с двух сторон, каждая из которых необходима для полного знания, и необходимо переживание как каждой из них, так и того, что они обе являют. Точно также обстоит дело с Одним и Многим, конечным и бесконечным, трансцендентным и космическим, индивидуальным и универсальным; каждое сеть нечто другое, как и само по себе, и ничто не может быть полностью познано без другого и без превышения их видимости противоположных противостояний.
Тогда мы видим, что есть три термина одного существования, трансцендентный, универсальный и индивидуальный, и что каждый из них всегда тайно или открыто содержит два других. Трансцендентное всегда обладает собой и контролирует два другие как базис своих собственных временных возможностей, это Божественное, вечное всем-обладающее Бого-сознание, всемогущее, вездесущее, всеведающее, которое наполняет, охватывает, управляет всем сущим. Здесь, на земле, человеческое существо является высочайшей мощью третьего термина, индивида, ибо только он в своей критической поворотной точке может выработать то движение само-проявления, что является нам как инволюция и эволюция божественного сознания между двумя терминами Неведения и Знания. Мощь индивида охватить в своем сознании посредством само-знания единство с Трансцендентным и вселенским, с Одним Существом и всеми существами и жить в этом знании и трансформировать свою жизнь им, есть то, что делает возможным выработку божественного само-проявления через индивида; и достижение индивидом - не одним, а всеми - божественной жизни есть единственно постижимая цель движения. Существование индивида не является ошибкой в некотором "я" Абсолюта, которую впоследствии это "я" открывает; ибо невозможно, чтобы абсолютное само-осознание или что-либо, составляющее одно с ним, должно находиться в неведении относительно своей собственной истины и своих собственных возможностей и способностей и было бы порабощено тем неведением, либо обмануто ложной идеей о себе, которую оно должно исправить, либо ввергнуто в авантюру, от которой оно должно отказаться. А также индивидуальное существование не может быть подчиненным обстоятельством в божественной игре или Лиле или любом исходе ее, за исключением случайного бегства некоторых из их рабства в неведении. Мы были бы вынуждены принять этот безжалостный и гибельный взгляд на работы Бога, если бы человек не имел мощи само-превышения или мощи трансформации само-знанием условий игры с тем, чтобы они все ближе подходили к истине божественного Восторга. В этой мощи лежит оправдание индивидуального существования; индивидуальное и вселенское, раскрывающее в себе божественный свет, мощь, радость трансцендентной Сатчитананды, всегда проявляющийся над ними, всегда тайной позади их поверхностных видимостей, это тайное намерение, окончательное значение божественной игры, Лилы. Но это должно быть развернуто в них самих, в их трансформации; но также и в сохраняемых и совершенных связях, не в их само-уничтожении. Иначе не могло бы быть причины даже для их существования; возможность Божественного развертывания в индивиде есть тайна загадки, его присутствие там и это намерение само-развертывания есть ключ к миру Знания-Неведения.
Глава IV. БОЖЕСТВЕННОЕ И НЕБОЖЕСТВЕННОЕ
Провидец, Мудрец, Само-существующий, кто везде в становлении, в совершенстве устроил все вещи со времен извечных.
Иша Упанишад (стих 8).
Многие, очищенные знанием, пришли к моему состоянию бытия... В законе своего существа они достигли Моего подобия.
Гита (IV.10; XIV.2.).
Узнай То ради Брахмана, а не это, что люди лелеят здесь.
Кена Упанищад (I.4.).
Один, контролирующий внутреннее "я" всех существ... Подобно тому, как Солнце, око мира, не затрагиваемо внешними дефектами видения, так и это внутреннее "я" в существах не затрагиваемо печалью мира.
Катха Упанишад (II.2.12,11).
Господь вечно пребывает в сердце всех существ.
Гита (XVII.61.).
Вселенная есть проявление бесконечного и вечного Все-существования: Божественное Существо пребывает во всем, что есть; мы сами являемся этим в нашем "я", в нашем собственном глубочайшем существе; наша душа, тайно пребывающая психическая сущность, есть порция Божественного Сознания и Сути. Мы приняли этот взгляд на существование; но в то же время мы говорим о божественной жизни как о кульминации эволюционного процесса, и сама эта фраза подразумевает, что наша теперешняя жизнь небожественна, а также вся жизнь, что ниже нас. На первый взгляд это кажется само-противоречием; вместо того, чтобы делать разграничение между божественной жизнью, к которой мы стремимся, и теперешним небожественным существованием, было бы более логичным говорить о подъеме на более высокий уровень божественного проявления. Можно допустить, что сущностно такой, если мы взглянем единственно на внутреннюю реальность и сбросим со счета предложение внешнего рисунка, может быть природа эволюции, изменение, которое мы должны претерпеть в Природе; возможно, такой эта эволюция может представляться беспристрастному взгляду вселенского видения, невстревоженному нашими двойственностями знания и неведения, добра и зла, счастья и страдания и разделяющему необремененное сознание и восторг Сатчитананды. И все же, с практической и относительной точки зрения, в отличии от сущностного видения, разграничение на божественное и небожественное имеет настоятельное значение, непреложную важность. Тогда необходимо осветить этот аспект проблемы, выявить его истинную важность.
Разграничение на божественную и небожественную жизнь на самом деле проистекает из корневого разграничения на жизнь Знания, живущего в само-осознании и мощи Света и на жизнь Неведения - во всяком случае, это так называется в нашем мире, который медленно и трудно развивается из изначального Несознания. Вся жизнь, все еще базирующаяся на этом Несознании, отмечена штампом радикального несовершенства; ибо даже если она удовлетворена своим собственным типом, то это удовлетворение чем-то неполным и негармоничным, латание разногласий: напротив, даже чисто ментальная или витальная жизнь могла бы быть совершенной в своих пределах, если бы она базировалась на ограниченном, но само-знании и само-мощи. Именно этим рабством по отношению к постоянному штампу несовершенства и дисгармонии отмечено небожественное; божественная жизнь, напротив, даже в развитии от малого к большему, будет на каждой стадии гармоничной в своем принципе и деталях: это стало бы надежной основой, на которой свобода и совершенство смогли бы естественно распуститься или расти к их полному расцвету, утончаться и расширяться в их наиболее тонкое богатство. Все несовершенства, все совершенства должны быть приняты во внимание в нашем рассмотрении разницы между небожественным и божественным существованием: но обычно, когда мы делаем это разграничение, то делаем это как человеческие существа, борющиеся под давлением жизни и трудностей нашего поведения посреди непосредственных проблем и превратностей; в большинстве случаев, когда мы думаем об этом разграничении, мы принуждаемы делать его между добром и злом или в сходной проблеме двойственности, в сочетании счастья и страдания в нас. Когда мы интеллектуально ищем божественного присутствия в вещах, божественного происхождения мира, божественного управления его работами, то присутствие зла, настояние на страдании, наличие большой, громадной части, которой суждено испытывать боль, печаль и несчастье в деятельности Природы, предстают жестокими явлениями, которые ставят в тупик наш разум и затмевают инстинктивную веру человечества в таком происхождении и управлении как во все-видящей, все-определяющей и вездесущей Божественной Имманентности. Другие затруднения мы могли бы разрешить более легко и счастливо и сделать некую поправку на то, чтобы лучше удовлетворить готовой заключительности наших решений. Но этот стандарт суждения не достаточно охватывающ и поддерживается чисто человеческой точкой зрения; ибо более широкому взгляду зло и страдания кажутся только ударяющим [вынуждающим] аспектом [striking aspect], они не являются всем дефектом, и даже не в них заключен корень проблемы. Сумма несовершенств мира составлена не только из этих двух недостатков: существует нечто большее, чем падение, если было падение, нечто большее, чем выпадение нашего духовного и материального бытия из блага и счастья или наш природная несостоятельность, превосходящая зло и страдание. Помимо этого недостатка этического и гедонического удовлетворения, требуемых нашим существом, помимо недостаточности Блага и Восторга в нашем миро-переживании, существует также недостаток других божественных степеней: ибо Знание, Истина, Красота, Мощь, Единство также являются веществом и элементами божественной жизни, и они отпущены нам в скудной и неудовлетворяющей мере; все же все они, в их абсолюте, являются мощностями Божественной Природы.
Тогда невозможно ограничить описание нашего и мирового небожественного несовершенства единственно моральным злом или чувственным страданием; в загадке мира кроется нечто большее, чем эта двойная проблема - ибо они суть два самых сильных следствия из общего принципа. Это принцип несовершенства, и мы должны принять его и рассмотреть. Если мы ближе рассмотрим это несовершенство, то увидим, что оно состоит, во-первых, в ограничении в нас божественных элементов, которое лишает их их божественности, и затем в разнообразных ветвящихся искажениях, искажениях, противном обороте, фальсифицирующем отклонении от некоторой идеальной Истины бытия. Нашим разумам, которые не обладают этой Истиной, но могут постичь ее, это отклонение представляется либо состоянием, из которого мы духовно выпали, или возможностью или обещанием, которое мы не можем исполнить, не можем реализовать, поскольку оно существует как идеал. Было либо выпадение внутреннего духа из большего сознания и знания, восторга, любви и красоты, мощи и способности, гармонии и блага, либо существует недостаток нашей борющейся природы, немощь достичь того, что мы инстинктивно видим божественным и желаемым. Если мы вскроем причину падения или недостатка, то найдем, что все проистекает из одного первичного факта, который представляет наше бытие, сознание, сила, переживание вещей - не в самом их "я", а в их поверхностной прагматической природе - принцип или действенное явление разделения или разрыва в единстве Божественного Существования. Это разделение в неизбежном практическом следствии становится ограничением божественного сознания и знания, божественного восторга и красоты, божественной мощи и способности, божественной гармонии и блага: существует ограничение полноты и целостности, слепота в нашем видении этих вещей, храмота в нашем следовании им, в нашем переживании их присутствует фрагментация, уменьшение мощи и интенсивности, снижение качества - отметка нисхождения с духовный высот, либо же отметка сознания, всплывающего из бесчувственной нейтральной монотонности Несознания; интенсивности, нормальные и естественные на высших диапазонах, потеряны или ослаблены для нас, так что сливаются с чернотой и серостью нашего материального существования. Также возникает вторичное дальнейшее следствие извращения этих высочайших вещей; в нашу ограниченную ментальность вмешивается несознание и неверное сознание, неведение покрывает нашу целостную природу и - посредством ложного применения или неправильного направления несовершенной воли и знания, из-за автоматических реакций нашей приниженной сознание-силы и инертной сущности нашей субстанции - формируются противоречия божественных элементов, неспособность, инерция, ложь, ошибка, боль и печаль, неверное делание, разногласие, зло. Также всегда есть где-то спрятанная в наших "я", вскормленная в наших потаенных уголках, даже не открыто чувствующаяся в сознательной природе, даже не отвергаемая теми нашими частями, которых мучат эти вещи, прикрепленность к этому опыту разделения, цепляние к разделяющему пути бытия, что препятствует удалению этих несчастий или их отвержению и устранению. Ибо поскольку принцип Сознание-Силы и Ананды лежит в корне всего проявления, то ничто не может выдержать испытание временем, если оно не имеет воли в нашей природе, не обладает санкцией Пуруши, не поддерживается удовольствием в некоторых частях существа, даже если это тайное или извращенное удовольствие, то есть если оно не обладает тем, что поддерживает его в непрерывности.
Когда мы говорим, что все есть божественное проявление, даже то, что мы называем небожественным, то подразумеваем, что в своей сущности все божественно, даже если форма сбивает нас с толку или вызывает наше отвращение. Или, облачив это в формулу, с которой легче согласиться нашему психологическому ощущению вещей, можно сказать, что во всех вещах есть это присутствие, первичная Реальность - "я", Божественное, Брахман -навсегда чистая, совершенная, блаженная, бесконечная: эта бесконечность не подвержена ограничению относительными вещами; эта чистота не пачкается нашим грехом и злом; это блаженство не затрагивается нашей болью и страданием; это совершенство не ослаблено нашими дефектами сознания, знания, воли, единства. В определенных образах Упанишад божественный Пуруша изображается в виде одного Огня, вступившего во все формы и фигуры в соответствии с формой, подобно единому Солнцу, беспристрастно все освещающему и не затрагиваемому дефектами нашего видения. Но этого утверждения недостаточно; проблема остается нерешенной, неясно, почему то, что в себе чисто, совершенно, блаженно, бесконечно, должно не только соглашаться, но и, как кажется, поддерживать и поощрять в своем проявлении несовершенство и ограничения, нечистоту и страдание и ложь и зло: это высказывание констатирует двойственность, составляющую проблему, но не решает проблемы.
Если мы попросту оставим эти два диссонирующих факта существования стоящими в присутствии друг друга, то будем склонны заключить, что невозможно никакое примирение; все, что мы можем сделать, это цепляться, насколько это возможно, за углубляющееся чувство радости чистого и сущностного Присутствия и делать наилучшее из того, что мы можем, с противоречивой внешностью, пока не сможем поставить на свое место закон божественной противоположности. Иначе мы должны искать избавления, а не решения. Ибо мы можем сказать, что только внутреннее Присутствие есть Истина, а противоречивая внешность есть зло или иллюзия, порожденная непостижимым принципом Неведения; тогда наша задача - это найти некоторый путь бегства ото лжи проявленного мира в истину спрятанной Реальности. Либо мы можем придерживаться Буддистской точки зрения, что не нужно объяснения, поскольку есть один этот практический факт несовершенства и непостоянности вещей и нет "я", Божественного или Брахмана, ибо это тоже иллюзия нашего сознания: для освобождения необходима только одна вещь - отказаться от сохраняющейся структуры идей и сохраняющейся энергии действия, которая поддерживает непрерывность потока мимолетности. На этой дороге бегства мы достигаем само-угасания в Нирване; проблема вещей сама исчезла вследствии нашего собственного само-угасания. Это путь вовне, но он не выглядит истинным и единственным путем, а также другие решения не являются всецело удовлетворительными. Факт, что путем исключения разноречивой манифестации из нашего внутреннего сознания как поверхностной внешности, путем настояния только на чистом и совершенном Присутствии, мы можем индивидуально достичь глубокого и блаженного ощущения этой молчаливой Божественности, можем войти в святилище, можем жить в свете и экстазе. Возможна исключительная внутренняя концентрация на Реальном, на Вечном, даже возможно само-погружение, благодаря чему мы можем утратить или отбросить прочь диссонансы вселенной. Но в нас где-то глубоко также существует необходимость тотального сознания, в Природе присутствует тайный вселенский поиск целостного Божественного, импульс к некоторому полному осознанию и восторгу и мощи существования; эта нужда в целостном бытии, тотальном знании, эта интегральная воля в нас не полностью удовлетворена этими решениями. Пока мир не божественно объяснен нам, Божественное остается несовершенно известным; ибо мир есть также То, и пока он не представляется нашему сознанию, и им не завладели наши мощности сознания в смысле божественного бытия, до тех пор мы не обладаем целостной Божественностью.
Можно и по-другому избежать проблемы; ибо, всегда допуская сущностное Присутствие, мы можем постараться оправдать божественность манифестации, скорректировав человеческий взгляд на совершенство или оставляя его как слишком ограниченный ментальный стандарт. Мы можем сказать, что не только Дух в вещах абсолютно совершенен и божественен, но каждая вещь также относительно совершенна и божественна в себе, в своем выражении того, что она должна выразить из возможностей существования, в своем занятии надлежащего места в полном проявлении. Каждая вещь божественна в себе, поскольку каждая есть факт и идея божественного бытия, знания и воли, исполняющей себя непогрешимо в соответствии с законом этой частной манифестации. Каждое существо обладает знанием, силой, игрой и видом восторга существования, в точности соответствующими своей собственной природе; каждое работает в градациях опыта, назначенных тайной внутренне присущей волей, родным законом, внутренней мощью "я", оккультным значением. Это так совершенно в отношении явления к закону своего бытия; ибо все находится в гармонии с этим, следует из него, приспосабливает себя к своей цели в соответствии с непогрешимостью божественной Воли и Знания, работающих внутри творения. Оно совершенно и божественно также по отношению к целому, в своем надлежащем месте в целом; для этой тотальности оно необходимо, и в ней оно исполняет часть, посредством чего дается вспоможение и обретает законченность совершенство текущей и последовательной вселенской гармонии, адаптация всего к своей полной цели и своему полному смыслу. Если нам вещи кажутся небожественными, если мы торопимся осуждать это или то явление как несовместимое с природой божественного бытия, то это происходит вследствии того, что мы не ведаем о смысле и цели Божественного в мире в его полноте. Поскольку мы видим только части и фрагменты, то судим о каждой самой по себе, как если бы она была целым, судим также по внешнему явлению, не зная его тайный смысл; но, делая так, мы искажаем значение вещей, накладываем на них штамп начальной и фундаментальной ошибки. Совершенство не может покоиться в вещах в их раздельности, ибо эта отделенность есть иллюзия; совершенство есть совершенство тотальной божественной гармонии.
