Если в аналогичном внутреннем движении мы выйдем за пределы Времени, отойдем от физического и взглянем на него, не будучи вовлеченными в него, то откроем, что восприятие Времени и движение Времени - относительны, но само Время реально и вечно. Восприятие Времени зависит не только от используемых мер, но и от сознания и положения наблюдателя: более того, каждое состояние сознания имеет другую временную связь; Время в сознании Разума и Пространство Разума имеют не то же самое ощущение и меру своих движений, как в физическом Пространстве; движение происходит быстрее или медленнее в соответствии с состоянием сознания. Каждое состояние сознания имеет свое собственное Время, и все же могут существовать связи Времен между ними; и когда мы уходим за физическую поверхность, то находим, что в одном и том же сознании могут со-существовать несколько различных статусов Времени и движений Времени. Это очевидно во Время сна [грезы - dream], когда длинная последовательность событий может произойти в период, соответствующий секунде или нескольким секундам физического Времени. Тогда есть определенная связь между различными статусами Времени, но нет установимого соответствия меры. Может показаться, что Время как будто бы не имеет объективной реальности, а зависит от тех условий, которые могут быть установлены действием сознания в его связи со статусом и движением бытия: Время может показаться чисто субъективным. Но, на самом деле, Пространство также может показаться субъективным в силу взаимной связи Пространства Разума и Пространства Материи; другими словами, оба пространства являются первозданным духовным расширением, но передающимся отдельными аспектами разума по-разному: чистым разумом - как субъективное поле разума, чувством - как объективное поле само-восприятия. Субъективность и объективность - это только две стороны одного сознания, и кардинальным фактом является то, что любое данное Пространство и Время или любое данное Пространство-Время как целое являются статусом бытия, в котором есть движение сознания и силы бытия, движение, которое создает или проявляет события и происходящее; именно отношение видящего сознания и силы, формулирующей происходящее, отношение, внутренне присущее статусу, определяет ощущение Времени и создает наше осознание движения Времени, связи Времени, меры Времени. В этой фундаментальной истине первозданный статус Времени за всеми его вариациями есть ничто иное, как вечность Вечного, точно также, как фундаментальная истина Пространства, первозданное ощущение его реальности есть бесконечность Бесконечного. Бытие может иметь три различные состояния своего сознания по отношению к своей собственной вечности. Первое - это то, в котором присутствует недвижимый статус "я" в его сущностном существовании, само-поглощенное или само-сознательное, но в любом случае в нем нет развития сознания в движении или происходящего; это то, что мы различаем как безвременную вечность. Второе - это его целостное сознание последовательных связей всех вещей, принадлежащих предначертанному или в действительности происходящему проявлению, в котором то, что мы называем прошлым, настоящим и будущим, стоят вместе, как на карте или в определенном плане или в большой степени подобно тому, как артист, художник или архитектор может держать все детали своей работы в своем разуме, обозревая их в целом и извлекая их и выстраивая по определенному плану для исполнения; это стабильный статус или одномоментная интегральность Времени. Это видение Времени вообще не является частью нашего обычного восприятия событий, как они происходят, хотя наш взгляд на прошлое, поскольку оно уже известно и может рассматриваться в целом, может считаться чем-то, имеющим тот же характер; но мы знаем, что это сознание [сознание второго статуса] существует, поскольку в исключительном состоянии можно войти в него и видеть вещи с точки зрения этой одномоментности видения Времени. Третий статус - статус разворачивающегося движения Сознание-Силы и ее последовательная выработка того, что было выдано ею в статическом видении Вечного; это движение Времени. Но именно в одной и той же Вечности существует этот тройной статус и имеет место движение; в действительности нет двух вечностей, одной - вечности статуса, другой - вечности движения, а есть различные статусы или положения, принимаемые Сознанием по отношению к одной Вечности. Ибо можно видеть целостное развитие Времени со стороны или находясь над движением; можно занять устойчивое положение внутри движения и смотреть на "до" и "после" в фиксированной, определенной или предначертанной последовательности; или вместо этого можно занять мобильную позицию в движении, самому двигаться с ним от момента к моменту и видеть, как все то, что произошло, отступает назад в прошлое, и все то, что должно произойти, приходит из будущего; или иначе можно сконцентрироваться только на занимаемом моменте и не видеть ничего, кроме того, что происходит в тот момент и непосредственно вокруг и за ним. Все эти положения могут приниматься существом Бесконечного в одновременном видении или переживании. Оно может видеть Время, находясь над ним и внутри него, превышая его и не изнутри; оно может видеть, как Безвременное развивает движение Времени, не прекращая быть безвременным, оно может охватить целостное движение в статичном и динамическом видении и в то же время выводить нечто из себя в видение момента. Эта одновременность может показаться конечному сознанию, привязанному к видению момента, магией Бесконечного, магией Майи; его собственному способу восприятия, которому требуется ограничивать, рассматривать каждый статус по отдельности, чтобы затем все сгармонизировать, это дает ощущение запутанной и несогласующейся нереальности. Но для бесконечного сознания такая интегральная одновременность видения и переживания будет совершенно логичной и согласующейся; все сможет стать элементами целостного видения, способными быть тесно связанными друг с другом в гармоничном устройстве, во множественности взгляда, выносящего единство виденных вещей, разнообразное представление сопутствующих аспектов Одной Реальности.

Глава III. ВЕЧНОЕ И ИНДИВИДУАЛЬНОЕ

Он есть Я..

Иша Упанишад (стих 6).

Это вечная порция Меня стала живым существом в мире живых существ...

Око знания видит Господа, пребывающего в теле и наслаждающегося и идущего вперед от него.

Гита (XV. 7,10.).

Две прекраснокрылые птицы, друзья и соратники, уселись на общее дерево, и одна ест сладкие фрукты, а другая смотрит на нее и не ест...

Где крылатые души взывают к открытию знания их части бессмертия, там Господь всего, Опекун Мира завладевает мною, он Мудр, "я" невежественен.

Риг Веда (I.164. 20,21.).

Тогда есть фундаментальная истина существования, Вездесущая Реальность, вездесущая над космическим проявлением и в нем и присущая в каждом индивиде. Существует также динамическая мощь Все-присутствия, сознательное само-проявляющееся действие бесконечной Сознания-Силы. Как фаза или движение само-проявления существует нисхождение в кажущееся материальное несознание, пробуждение индивида из Несознания и эволюция его существа в духовное и супраментальное сознание и мощь Реальности, в его собственное вселенское и трансцендентное "я" и источник существования. Именно на этой базе должны мы основывать свое понимание истины нашего земного бытия и возможности божественной Жизни в материальной Природе. Наша главная нужда здесь - открыть происхождение и природу Неведения, которое мы видим возникающим из несознания материи или заключающим себя внутри тела материи, а также открыть природу Знания, которое должно заместить Неведение, также понять процесс само-развертывания Природы и искупления души. Ибо в действительности Знание там сокрыто в самом Неведении; оно должно быть скорее раскрыто, чем приобретено: оно скорее раскрывается, чем учится, раскрывается в само-развертывании, направленном внутрь и вверх. Но прежде стоит выявить и убрать с пути одну трудность, неизбежно возникающую, трудность допущения того, что даже в принятии имманентности Божественного в нас, даже в принятии нашего индивидуального сознания в качестве средства последовательного эволюционного проявления, индивид в каком-то смысле вечен или что может быть какая-то сохраняемость индивидуальности после освобождения, достигнутого при помощи единства и само-знания.

Это трудность логического рассудка, и ее следует рассматривать в свете большего и более всеобъемлющего озаренного разума. Или если это трудность духовного опыта, то она может быть разрешена только в более широком раскрывающем переживании. Можно, конечно, также применить диалектический метод, словопрение логического разума; но этот метод сам по себе искусственен, часто оборачивается тщетной битвой в облаках и всегда неокончателен. Логическое рассуждение полезно и совершенно необходимо в своем собственном поле, для того чтобы придать разуму определенную чистоту, точность и тонкость при оперировании со своими собственными идеями и словами-символами, так что наше восприятие истин, которых мы достигаем при наблюдении или опыте или которые мы увидели физически, психологически или духовно, были по возможности меньше затемнены путаницами нашего среднего человеческого интеллекта, его склонностью принимать видимость за факт, его поспешностью хвататься за частичные истины, его преувеличенными выводами, его интеллектуальными и эмоциональными частностями, его неполными построениями в том связывании истины с истиной, благодаря только чему мы можем достичь полного знания. Нам нужно иметь ясный, чистый, тонкий и гибкий разум для того, чтобы мы могли как можно меньше впадать в обычную ментальную привычку всякого рода, которая обращает саму истину в поставщика ошибок. Это прояснение, эта привычка ясного логического рассуждения, находящая свое завершение в методе метафизической диалектики, на самом деле помогает очищению разума, и поэтому его участие в подготовке знания очень велико. Но сам по себе этот метод не может привести ни к знанию мира, ни к знанию Бога, и еще в меньшей степени примиряет низшие и высшие реализации. Он в большей степени является стражем недопущения ошибки, чем открывателем истины - хотя при помощи дедукции из уже обретенного знания он иногда может вывести новые истины и представить их на утверждение опыта или более высоких и широких способностей видения истины. В более тонком поле синтетического или объединяющего знания логическая привычка разума даже может стать камнем преткновения в силу этой самой способности, дающей такое специфическое использование; ибо она настолько приучает разум различать и покоиться на этих различениях и работать с этими различениями, что разум становится в тупик, когда он должен отвергнуть или превзойти эти различения. Тогда наша цель состоит в том, чтобы при рассмотрении трудностей обычного разума, встречающегося лицом к лицу с переживанием космического и трансцендентного единства индивида, сделать более ясным для нас, прежде всего, происхождение трудностей и то, как избежать их, и прояснить для нас, что более важно, реальную природу единства, которого мы достигаем, и свершение индивида, когда он становится одним со всеми творениями и начинает пребывать в тождестве Вечного.

Первая трудность, встречаемая рассудком - это то, что он всегда был приучен идентифицировать "я" с эго и думать о нем, как о существующем только благодаря ограничениям и исключительностям эго. Если бы это было так, то с превосхождением эго индивид бы утрачивал свое собственное существование; нашим концом было бы исчезновение или растворение в некоторой универсальности материи, жизни, разума или духа, либо иначе в некотором неопределимом, откуда стартовали наши эгоистические определенности индивидуальности. Но чем является это строго разграничивающее само-переживание, которое мы называем эго? Оно само по себе есть не нечто фундаментально реальное, а только практическое образование нашего сознания, предназначенное для централизации в нас деятельности Природы. Мы воспринимаем образование ментального, физического, витального переживания, которое отличает себя ото всей остальной части бытия, и это есть то, что мы думаем о себе в природе - это индивидуализация единства в становлении. Тогда мы постигаем себя как нечто, что так индивидуализировалось и существует только столько, пока оно так индивидуализировано - временное или, по крайней мере, временное становление; или иначе мы постигаем себя как некто, кто поддерживает или вызывает индивидуализацию, бессмертное существо, возможно, но ограниченое своей индивидуальностью. Это восприятие и это понимание составляет наше эго-ощущение. Обычно мы не идем дальше этого в нашем познании индивидуального существования.

Но в конце концов мы должны увидеть, что наша индивидуализация - это только поверхностное образование, практический отбор и ограниченный сознательный синтез ради временной полезности жизни в некотором частном теле, либо иначе это постоянно изменяющийся и развивающийся синтез, проводимый через последовательные жизни в последовательных телах. За всем этим присутствует сознание, Пуруша, не определенный или ограниченный своей индивидуализацией или этим синтезом, а напротив, определяющий, поддерживающий и все же превосходящий ее. То, что он выбрал для того, чтобы сконструировать этот синтез, есть его тотальное переживание мира-бытия. Поэтому наша индивидуальность существует благодаря миру-бытию, но также и благодаря сознанию, которое использует мир-бытие ради переживания возможностей индивидуальности. Обе эти мощности, Личность и ее мировой материал, необходимы для нашего теперешнего переживания индивидуальности. Если бы Пуруша с его индивидуализирующим синтезом сознания исчез, слился, уничтожил себя каким-либо образом, то и наша сконструированная индивидуальность также бы исчезла, поскольку не было бы больше в наличии Реальности, поддерживающей ее; с другой стороны, если бы мировое бытие исчезло, слилось, растворилось, тогда бы наша индивидуализация также бы исчезла, поскольку требуется материал для переживания, посредством которого оно задействует себя. Тогда мы распознаем эти два термина нашего существования, мировое бытие и индивидуализирующее сознание, два термина, являющихся причиной всего нашего само-переживания и миро-переживания.

Но дальше мы видим, что в конце концов этот Пуруша, эта причина и "я" нашей индивидуальности, приходит к тому, чтобы охватить весь мир и все другие существа в некоторого вида сознательном расширении себя и восприятия себя как единого с миром-бытием. В этом своем сознательном расширении он превосходит первичный опыт и уничтожает барьеры своего активного само-ограничения и индивидуализации; благодаря своему восприятию своей собственной бесконечной универсальности он идет за пределы всего сознания отделенной индивидуальности или ограниченного бытия души. Благодаря самому этому факту индивид перестает быть само-ограниченным эго; другими словами, превосходится наше ложное сознание существования только посредством само-ограничения, посредством жесткого отграничения нас самих от остального бытия и становления; уничтожается наша идентификация с нашей личностной и временной индивидуализацией в конкретном разуме и теле. Но вся ли истина об индивидуальности и индивидуализации уничтожается? прекращает ли свое существование Пуруша или же он становится мировым Пурушей и продолжает сокровенно жить в бесчисленных разумах и телах? Мы не находим, что это так. Он по-прежнему индивидуализирует и по-прежнему именно он существует и охватывает это более широкое сознание, в то время как он все еще индивидуализирует: но разум считает нас самих более не ограниченной временной индивидуализацией, а только волной становления, пущенной через море бытия или же формой или центром универсальности. Душа по-прежнему делает мировое становление материалом для индивидуального переживания, но вместо того, чтобы считать его чем-то внешним и большим, чем она сама, чем-то, на чем она должна испить свою чашу, чем-то, чьему влиянию она подвержена, с чем она должна считаться и с чем приспосабливаться, душа осознает это нечто субъективно как бы находящимся внутри себя; это охватывает как мировой материал, так и индивидуализированный опыт пространственной и временной деятельности в свободном и расширенном сознании. В этом новом сознании духовный индивид воспринимает свое истинное "я" одним в существе с Трансцендентным и посаженным и пребывающем внутри него, и больше не принимает свою сконструированную индивидуальность за нечто большее, чем образование для миро-переживания. Наше единение с мировым бытием есть Сознание "я", которое в одно и то же время придает миру космичность и индивидуализирует через индивидуального Пурушу, и как в том мировом бытии, так и этом индивидуальном существе и во всех индивидуальных существах осознается то же самое "я", проявляющееся и переживающее свои разнообразные проявления. Тогда это "я" должно быть одним в своем бытии - иначе мы не могли бы переживать это единство - и все же должно быть способным в самом своем единстве на космическую дифференциацию и множественную индивидуальность. Это единство составляет его существо - да, но космическая дифференциация и множественная индивидуальность суть мощности его бытия, постоянно вырисовывающиеся, являющиеся его восторгом и природой сознания, которые должны быть проявлены. Следовательно, если мы достигаем единства с тем, если мы даже становимся полностью и в любом смысле этим существом, то почему должна быть урезана мощь его бытия и почему мы вообще должны желать или бороться за то, чтобы ее урезать? Тогда нам следует только уменьшить диапазон нашего объединения с ним при помощи исключительной концентрации, приняв божественное существо, но не приняв нашей части в мощи и сознании и бесконечном восторге Божественного. В действительности это было бы индивидуальным поиском мира и покоя объединения в бездвижимом тождестве, но и отвержением восторга и разнообразной радости объединения в природе и действии и мощи божественного Существования. Это возможно, но нет необходимости придерживаться этого как конечной цели нашего бытия или нашего конечного совершенства.

Либо одним из возможных объяснений может быть то, что в мощности, акте сознания нет реального единения, и только в статусе сознания присутствует совершенно недифференцируемое единство. Теперь ясно, что в том, что мы можем назвать пробужденным единством индивида с Божественным, в противоположность впадания в спячку или концентрации индивидуального сознания в поглощающем тождестве, наверняка должно быть разнообразие опыта. Ибо в этом активном единстве индивидуальный Пуруша расширяет свой активный опыт также, как свое статическое сознание на пути объединения с этим "я" его бытия и мирового бытия, и все же остается индивидуализация, а потому и дифференциация. Пуруша осознает все остальные индивиды как "я" себя; он может при помощи динамического единения осознать их ментальное и практическое действие как встречающееся в его вселенском сознании, точно так же, как он осознает свое собственное ментальное и практическое действие; он может помочь определить их действие при помощи субъективного объединения с ними: но все же есть практическая разница. Действие Божественного в нем есть то, чем он особенно и непосредственно занят; действие Божественного в его других "я" есть то, с чем он связан вселенски, не непосредственно, а через и при помощи своего объединения с ними и с Божественным. Поэтому индивид существует, хотя он превышает маленькое отдельное эго; вселенское существует и охватываемо им, но оно не отменяет или поглощает всю индивидуальную разницу, даже если благодаря его универсальности превосходится то ограничение, которое мы называем эго.

Теперь мы можем оставить эту дифференциацию, погрузившись в поглощение исключительного единства, но с какой целью? Ради совершенного единства? Но мы лишаемся этого, приняв дифференциацию, ничуть не больше, чем Божественное лишается Его тождества, приняв эту дифференциацию. Мы обладаем совершенным единством в Его бытии и можем растворить себя в нем в любое время, но мы имеем также это другое дифференцированное единство и можем влиться в него и действовать свободно в нем в любой момент времени, не теряя тождества: ибо мы растворили эго и освобождены от исключительных напряжений нашей ментальности. Значит, ради покоя и отдыха? Но мы обладаем миром и покоем благодаря нашему единству с Ним, даже как Божественное обладает навеки Его вечным покоем посреди Его вечного действия. Тогда ради простого удовольствия отбросить всякие различия? Но эта дифференциация имеет свою божественную цель: это средство достижения большего единства, это не средство разделения, как в эгоистической жизни; ибо мы наслаждаемся благодаря нашему единению с нашими другими "я" и с Богом во всем, что мы исключаем при нашем отказе от его множественного бытия. В любом случае это либо переживание Божественного в индивидуальном обладании и наслаждении, либо переживание Божественного в единстве космоса; это не абсолютное Божественное, восстанавливающееся после потери Его единства. Конечно, мы можем предпочесть растворение в чистом исключительном единстве или отход в супракосмическую трансцендентность, но в духовной истине Божественного Существования нет причины, вынуждающей нас не принимать участия в этом большом обладании и блаженстве Его вселенского бытия, что является свершением нашей индивидуальности.

Но дальше мы видим, что наше индивидуальное бытие выходит единственно и окончательно не в космическое бытие, а в нечто, где они оба объединены. Как наша индивидуализация в мире является становлением того "я", так и мир также является становлением этого Я. Мировое бытие всегда включает индивидуальное бытие; поэтому эти два становления, космическое и индивидуальное, всегда связаны друг с другом и в практическом отношении взаимно зависят друг от друга. Но мы находим, что в конце концов и индивидуальное существо приходит к тому, чтобы включить мир в свое сознание, и поскольку при этом не происходит умаления духовного индивида, и индивид вступает в свое полное, большое и совершенное само-осознание, то мы должны предположить, что индивид всегда включает в себя космос, и только поверхностное сознание в силу своего неведения не может обладать этим включение вследствии само-ограничения в эго. Но когда мы говорим о взаимном включении космического и индивидуального, мира во мне, меня в мире, все в мире, "я" [I] во всем - ибо это есть освобождающее само-переживание - то с очевидностью выходим за пределы языка обычного рассудка. Это происходит вследствии того, что слова, которые мы должны использовать, были созданы разумом, и эти словам были приданы значения интеллектом, ограниченным представлением о физическом Пространстве и своими условиями, а также вследствии того, что в качестве языка высшего психологического переживания используются образы, почерпнутые из физической жизни и переживания чувств. Но план сознания, к которому устремляется освобожденное человеческое существо, не зависит от физического мира, и космос, который мы так включаем и который так включен, есть не физический космос, а гармонично проявленное бытие Бога в определенном великом ритме Его сознания-силы и само-восторга. Поэтому это взаимное включение является духовным и психологическим; это передача двух форм Множества, всего и индивидуального, в объединяющем духовном опыте - передача вечного единства Одного во Множестве; ибо Одно есть вечное единство Множества, дифференцирующего и раздифференцирующего себя в космосе. Это означает, что космос и индивид являются манифестациями трансцендентного "я", неделимого существа, хотя и кажущегося поделенным или распределенным; но в действительности он не поделен или распределен, а незримо присутствует везде. Поэтому все в каждом и каждое во всем, и все в Боге и Бог во всем; и когда освобожденная душа вступает в объединение с Трансцендентным, она имеет это само-переживание себя и космоса, что психически транслируется во взаимное включение и неизменное существование обоих в божественном единении, которое является одновременно тождеством и слиянием и охватом.

Поэтому обычный опыт рассудка не пригоден для этих высших истин. Только в неведении эго занимает место индивида; есть истинный индивид, не являющийся этим и все же имеющий вечную связь со всеми другими индивидами, не эгоистичными и само-отделенными, но сущностным характером которых является практическая взаимность, основанная на сущностном единстве. Эта взаимность, основанная на единстве, есть целостный секрет божественного существования в его совершенном проявлении; она должна быть базисом всего, чему мы даем имя божественной жизни. Но, во-вторых, мы видим, что вся трудность и путаница, в которую впадает обычный разум, состоит в том, что мы говорим о высшем и беспредельном само-переживании, основанном на божественных бесконечностях и все же применяем к нему язык, сформированный в ходе низшего и ограниченного опыта, который базируется на конечных видимостях и отдельных определениях, посредством которых мы пытаемся различить и классифицировать явления материальной вселенной. Таким образом, мы должны использовать слово "индивид" и говорить об эго и истинном индивиде подобно тому, как мы иногда говорим о кажущемся и настоящем Человеке. Очевидно, что все эти слова - человек, кажущийся, настоящий, индивид, истинный - должны браться в очень относительном смысле и с полным осознанием их несовершенства и неспособности выразить вещи, которые мы имеем в виду. Под индивидом мы обычно подразумеваем нечто, что отделяет себя от чего бы там ни было и стоит поотдаль, хотя в действительности в существовании нет нигде такой вещи; это вымысел наших ментальных представлений, полезный и необходимый для выражения частной и практической истины. Но трудность заключается в том, что разум начинает преобладать при помощи своих слов и забывает о том, что частная и практическая истина становится настоящей истиной только в связи с остальными, кажущимися рассудку противоречащими ей, взятая сама по себе, она несет в себе постоянный элемент ложности. Таким образом, когда мы говорим об индивиде, то первично имеем в виду индивидуализацию ментального, витального, физического существа, отделенного от других существ, неспособного объединиться с ними в силу самой своей индивидуальности. Если мы выходим за пределы этих трех терминов разума, жизни и тела, и говорим о душе или индивидуальном "я", то все еще думаем об индивидуальном существе, отдельном ото всех других, не способном на единство и обоюдную взаимность, способного самое большее на духовный контакт и симпатию душ. Поэтому необходимо подчеркнуть, что под истинным индивидом мы подразумеваем не что-то подобное, а сознательную мощь существа Вечного, всегда существующего благодаря единству, всегда способного на взаимность. Именно это существо при помощи само-знания наслаждается освобождением и бессмертием.

Но мы должны проследить еще дальше конфликт между обычным и высшим разумом. Когда мы говорим об истинном индивиде как о сознательной мощи существа Вечного, то все еще используем интеллектуальные термины - мы не можем этого изменить, пока не погрузимся в язык чистых символов и мистических значений речи - но, что еще хуже, это то, что в попытке избежать идеи эго мы используем слишком абстрактный язык. Давайте тогда рассмотрим сознательное существо, которое в нашей системе ценностей существования является существом Вечного в его мощи индивидуализирующего само-переживания; ибо это должно быть конкретное существо - и не абстрактная мощь - существо, наслаждающееся бессмертием. И тогда мы приходим к тому, что не только "я" есть в мире и мир во мне, но и Бог во мне и "я" в Боге; но это означает далеко не то, что Бог в Его существовании зависит от человека, а то, что Он проявляет Себя в том, что Он проявляет внутри Себя; индивид существует в Трансцендентном, но и вся Трансцендентность сокрыта в индивиде. Далее, "я" един с Богом в своем существе, и все же "я" могу устанавливать отношения с Ним в своем опыте. "я", освобожденный индивид, могу наслаждаться Божественным в Его трансцендентности, объединяться с Ним, и в то же время наслаждаться Божественным в других индивидах и в Его сознательном бытии. Очевидно, мы достигли определенных первичных связей Абсолюта, и они могут быть постижимы разумом, если мы увидим, что Трансцендентное, индивидуальное, космическое существо суть вечные мощности сознания - мы снова проваливаемся, на этот раз безысходно, в полностью абстрактный язык -абсолютного существования, единство, все же большее, чем единство, которое так выражает себя для своего собственного сознания в нас, но о котором мы не можем адекватно говорить на нашем человеческом языке и не должны даже надеяться описать в негативных или позитивных терминах нашего рассудка, а можем только надеяться указать на него в предельной мощи нашего языка.

Но обычный разум, не имевший переживания этих вещей, которые столь мощно реальны для освобожденного сознания, может восстать против того, что может показаться ему не более чем скоплением интеллектуальных противоречий. Он может сказать: "Я очень хорошо знаю, что есть Абсолют; это то, в чем нет связей. Абсолют и относительное - непримиримые противоположности: в относительном нигде нет чего-либо абсолютного, в Абсолюте не может быть ничего относительного. Все, что противоречит этим исходным данным моего мышления, интеллектуально ложно и практически невозможно. Другие утверждения также подводят под закон противоречия, говорящего, что противостоящие и конфликтующие утверждения не могут быть одновременно верными. Невозможно то, что может быть тождество с Богом и одновременно связь с Ним, подобная наслаждению Божественным. В тождестве нет никого, кто бы наслаждался, за исключением Одного. Бог, индивид и космос должны быть тремя различными действительностями, иначе не может быть связи между ними. Либо они вечно различны, либо различны в настоящее время, хотя изначально они могут быть одним недифференцированным существованием. Возможно, единство и было или будет, но не теперь, и его не может быть, пока есть космос и индивид. Космическое существо может узнать трансцендентное единство и завладеть им, только перестав быть космическим; индивид может узнать космическое или трансцендентное единство и завладеть им, только прервав всякую индивидуальность и индивидуализацию. Либо если единство есть один вечный факт, то космос и индивид не существуют; они суть иллюзии, наложенные Вечным на себя. Это также может повлечь противоречие или непримиримый парадокс; но лучше уж "я" допущу противоречие в Вечном, о котором "я" не принуждаем думать, чем допущу противоречие здесь в моих первичных представлениях, которые "я" вынужден продумывать логически и ради практических целей. На этом предположении "я" могу либо принять мир как практически реальный и думать и действовать в нем, либо отвергнуть его как нереальность и перестать думать и действовать; "я" не принуждаем примирять противоположности, не призываем быть сознательным и быть сознательным в нечто за пределами меня и мира и все же действовать на этой основе, как делает Бог, в мире противоречий. Пытаться уподобиться Богу, тогда как "я" все еще индивид, или пытаться быть тремя вещами одновременно, по моему мнению, это внести логическую путаницу, это практически невозможно." Такой может быть позиция, занимаемая обычным разумом, и она ясна, прозрачна, позитивна в своих разграничениях; она не включает никакой экстраординарной гимнастики разума, пытающегося превзойти себя и потерять себя в тенях и полу-свете или любого вида мистицизме, или, по крайней мере, здесь есть только один первичный и относительно простой мистицизм, свободный ото всех других трудных сложностей. Поэтому это рассуждение наиболее удовлетворительно для простого рационального разума. Все же здесь есть тройная ошибка, ошибка делания непреодолимой пропасти между Абсолютом и относительным, ошибка упрощения и жесткости и распространения слишком далеко закона противоречий, и ошибка постижения в терминах Времени происхождения вещей, ведущих свое происхождение от Вечного и имеющих свое первое пристанище в нем.

Мы подразумеваем под Абсолютом нечто большее, чем мы сами, большее чем космос, в котором мы живем, верховную реальность того трансцендентного Существа, которое мы называем Богом, нечто, без чего все то, что мы видим или осознаем как существующее, не могло бы быть, ни на мгновение не могло бы остаться в существовании. В Индии его называют Брахманом, в Европе - Абсолютом, поскольку это есть само-существующее, освобожденное от всякой зависимости от относительного. Ибо все относительности могут существовать только благодаря чему-то, что является истиной их всех и источником и базой их мощностей и свойств, и все же превосходит их всех; это нечто, по отношению к которому не только всякая относительность сама по себе, но также и любая сумма, которую мы можем составить из всех относительностей, которые знаем, может быть только - во всем том, что мы знаем о них - частичным, низшим или практическим выражением. Разум нам говорит, что такой Абсолют должен существовать; в ходе духовного опыта мы осознаем его существование: но даже когда мы лучше всего осознаем его, то не можем описать его вследствии того, что наш язык и мышление могут иметь дело только с относительным. Абсолют для нас Невыразим.

До сих пор не встречается настоящей трудности или путаницы. Но мы, ведомые привычкой разума к противопоставлению, к размышлению путем разделения и расчленения на пары противоположностей, с готовностью начинаем рассуждать об Абсолюте как если бы он не только был не ограничен пределами относительного, но и был бы ограничен своей свободой от ограничений, непреклонно бессодержательным по части всей мощи связей и по своей природе неспособным к ним, был бы чем-то враждебным во всем своем существе к относительности и был бы вечной ее противоположностью. Но с этим ложным шагом нашей логики мы попадаем в тупик. Наше собственное существование и существование вселенной становится не только мистерией, но и логически непостижимым. Ибо тем самым мы приходим к Абсолюту, неспособному к относительности и исключающему все относительности и все же являющемуся причиной или, по крайней мере, поддержкой относительности и содержащим ее, истиной и субстанцией всего относительного. Тогда у нас есть только один путь, чтобы выйти из этого логически-алогичного тупика; мы должны предположить наложение мира как само-действенной иллюзии или нереальной временной реальности на вечность бесформенного бессвязного Абсолюта. Это наложение делается нашим сбивающим индивидуальным сознанием, которое ложно видит Брахмана в образе космоса -как человек принимает веревку за змею, но поскольку наше индивидуальное сознание само есть относительность, поддерживаемая Брахманом и существующая только благодаря ему, не есть настоящая реальность, или поскольку в своей реальности оно само есть Брахман, то именно Брахман в конце концов накладывает на себя в нас это заблуждение, и в некотором образе своего собственного сознания принимает существующую веревку за несуществующую змею, накладывает на свою собственную неопределимую чистую Реальность видимость вселенной, или если он накладывает ее не на свое собственное сознание, то на сознание, выводимое из него и зависимое от него, проецирует себя в Майю. Но это объяснение ничего не объясняет; изначальное противоречие остается там, где и было, непримиренным, и мы только переформулировали его в других терминах. Это выглядит так, как если бы пытаясь найти объяснение посредством интеллектуального рассуждения, мы бы запутались из=за бескомпромиссной логики: мы наложили на Абсолют тот обман, которое наше слишком самонадеянное рассуждение практикует по отношению к нашему собственному интеллекту; мы трансформировали нашу ментальную трудность в понимании мира-проявления в первичную неспособность Абсолюта вообще проявлять себя в мире. Но, очевидно, Абсолют не испытывает трудностей в миро-проявлении и одновременном превосхождении проявленного мира; трудность существует только для наших ментальных ограничений, которые препятствуют нам охватить супраментальную рациональность со-существования бесконечного и конечного или схватить сложное сплетение необусловленного с обусловленным. Для нашей интеллектуальной рациональности это крайности; для абсолютного рассудка это внутренне-связанные и не сущностно конфликтующие выражения одной и той же реальности. Сознание бесконечного Существования иное, нежели чем наше сознание разума и сознание чувств, большее и более мощное, ибо оно включает в себя их как малые термины своих работ, и логика бесконечного Существования отличается от нашей интеллектуальной логики. Она примиряет в своих великих первичных фактах бытия то, что нашему ментальному взгляду, занятому словами и идеями, выведенными из вторичных фактов, кажется непримиримыми противоположностями.

Наша ошибка состоит в том, что пытаясь определить неопределимое, мы думаем, что достигли этого, когда при помощи все-исключающего отрицания описали этот Абсолют, который мы все еще вынуждены постигать как верховное позитивное и причину всего позитивного. Не удивительно, что так много проницательных мыслителей, обладающих широким взглядом на бытие, а не на словесные разделения, принуждены были заключить, что Абсолют есть фикция интеллекта, идея, рожденная словами и словесной диалектикой, ноль, не-существующее, и придти к тому, что вечное Становление - это единственная истина нашего существования. Древние мудрецы действительно говорили о Брахмане негативно - они говорили о нем, нети-нети, он не это, он не то -но они также следили за тем, чтобы говорить о нем позитивно; они также говорили о нем, он есть это, он есть то, он есть все: ибо они видели, что ограничить его позитивными или негативными разделениями - значит, изменить его истине. Они говорили, что Брахман есть Материя, есть Жизнь, есть Разум, есть Сверхразум, есть космический Восторг, есть Сатчитананда; все же по-настоящему он не может быть определен ни одной из этих вещей, ни даже нашим величайшим понятием Сатчитананды. В мире, каким мы его видим, мы находим, что для всякого позитивного существует негативное. Но негативное не есть ноль - в действительности все то, что кажется нам нулем, начинено силой, переполнено мощью существования, полно действенного или потенциального содержимого. А также существование негативного не делает соответствующее ему позитивное не-существующим или нереальностью; оно только делает позитивное неполным утверждением истины вещей и даже, можно сказать, собственно истину позитивного. Ибо позитивное и негативное существуют не только бок о бок, но и в связи друг с другом и благодаря друг другу; они завершают все-взгляд, которого ограниченный разум не может достичь, не может объяснить одно другим. Каждое само по себе в действительности не известно; мы только начинаем узнавать его в его глубочайшей истине, когда начинаем высматривать в нем зачатки кажущейся противоположности. Только через такую глубокую озаренную интуицию и не при помощи исключающих логических противопоставлений следует нашему интеллекту приближаться к Абсолюту.