Но, опять же, если мы допустим его, не может быть объяснено как дуальная мощь Знания-Неведения, законная для Верховного Существования подобно тому как это справедливо для нас во вселенной. Ибо мы не можем предположить, что Брахман вообще подчиняется Майе, поскольку это означало бы, что принцип Неведения обволакивает и затуманивает само-осознание Вечного; это означало бы наложение ограничений нашего собственного сознания на вечную Реальность. Неведение, происходящее или вмешивающееся в курс манифестации как результат подчиненного действия Сознания и как часть божественного космического плана и его эволюционного смысла, есть одна вещь и вещь, логически постижимая; бессмысленное неведение или иллюзия, вечная в изначальном сознании Реальности, есть другая вещь и вещь не легко постижимая; она кажется насильственным ментальным построением, не имеющим подобия законности в истине Абсолюта. Дуальное сознание Брахмана никоим образом не может быть неведением, а должно быть само-осознанием, со-существующим с произвольной волей возводить вселенную иллюзий, которая удерживается во фронтальном восприятии сознающей одновременно "я" и иллюзорный мир, так что нет ни заблуждения, ни ощущения реальности. Заблуждение присутствует только в самом иллюзорном мире, и "я" или Брахман в мире, сам оставаясь отделенным и неуловимым, со свободным участием или свидетельствованием также наслаждается игрой, которая бросает свои магические заклинания только на Природный разум, созданный ради этого Майей. Но это, по-видимому, означало бы, что Вечное, неудовлетворенное своим чистым абсолютным существованием, имеет потребность созидать, занимать себя во Времени драмой имен и форм и происходящего; ему, будучи единичному, требуется видеть себя в качестве многого, будучи мирным и блаженным и само-знающим, наблюдать опыт или представление смешанного знания и неведения, восторга и страдания, нереального существования и бегства из нереального существования. Ибо бегство для индивидуального существа построено Майей; Вечному не требуется убегать, и вечно длятся циклы этой игры. А если эта гипотеза неверна, то тогда существует воля творить таким образом, либо есть побудительная предрасположенность к этим противоположностям; но, если мы рассмотрим единственную вечность чистого существования, приписанного Реальности, то все равно, любая нужда, воля, побуждение или автоматизм равно невозможны и непостижимы. Это можно считать объяснением, но это то объяснение, которое все еще оставляет мистерию за пределами логики или понимания; ибо это динамическое сознание Вечного является прямым противоречием его статической и настоящей природы. Воля или Мощь творить или проявлять, несомненно, присутствует здесь: но, если это воля или мощь Брахмана, то она может предназначаться только для создания реальностей Реального или проявления безвременного процесса его бытия в вечности Времени; ибо кажется невероятным, что единственная мощь Реальности должна проявлять нечто противоположное себе или творить несуществующие вещи в иллюзорной вселенной.

До этих пор нет удовлетворительного ответа на загадку: но, может быть, мы ошибаемся, приписывая какой-либо род реальности, какой-бы ни иллюзорной на дне, Майе или ее работам: истинное решение лежит в отважном признании мистерии крайней нереальности как самой Майи, так и ее работ. Как кажется, эта абсолютная нереальность прямо рассматривается в определенных формулировках Иллюзионизма, или в ее пользу выдвигается ряд весомых аргументов. Тогда следует рассмотреть эту сторону проблемы, прежде чем мы сможем уверенно исследовать решения, покоящиеся на относительной или частичной реальности вселенной. На самом деле, можно привести одно рассуждение, избавляющее от проблемы, исключая ее; утверждается, что вопрос о том, как Иллюзия возникла, как вселенная ухитряется пребывать в чистом существовании Брахмана, незаконен: проблемы не существует, поскольку вселенная не существует, Майя нереальна, а Брахман есть единственная истина, исключительная и само-существующая извечно. Брахман не затрагиваем никаким иллюзорным сознанием, никакая вселенная не рождалась внутри его безвременной реальности. Но это уклонение от трудности есть либо софизм, ничего не значащий, акробатика вербальной логики, логический довод, прячущий свою голову в игре слов и идей и отказывающийся видеть или преодолевать настоящую сложную трудность, либо он означает гораздо большее, поскольку он на самом деле отказывает во всякой связи Майи с Брахманом, утверждая ее в качестве независимой абсолютной нереальности вместе со вселенной, порожденной ею. Если настоящая вселенная не существует, то существует космическая Иллюзия, и мы ограничены в познании того, как она пришла в бытие или как она ухитряется существовать, в чем состоит ее связь или не-связь с Реальностью, что подразумевается под нашим собственным существованием в Майе, под нашим подчинением ее циклам, под нашим освобождением от нее. Ибо с этой точки зрения мы должны предположить, что Брахман не есть воспринимающий ее работы, а сама Майя не есть мощь сознания Брахмана: Брахман сверхсознателен, погружен в свое собственное чистое бытие или сознает только свою собственную абсолютной; ему нечего делать с Майей. Но в этом случае либо Майя не может существовать даже как иллюзия, либо должна быть двойная Сущность или две сущности, настоящее Вечное, сверхсознательное или сознающее только себя, и иллюзорная Мощь, которая творит и осознает ложную вселенную. Мы снова возвращаемся к той же дилемме и не имеет никаких перспектив освободиться от нашей привязанности к ней, пока мы не убежим от нее, заключив, что поскольку вся философия является частью Майи, то всякая философия есть также иллюзия, проблем множество, но невозможно сделать какое-либо заключение. Ибо то, с чем мы сталкиваемся, есть чистая статическая и неизменная Реальность и иллюзорный динамизм, две вещи, абсолютно противоположные друг другу, за которыми не стоит никакая великая Истина, в которой может быть раскрыта их тайна, и в которой их противоречие найдет примиряющий исход.

Если Брахман не есть тот, кто воспринимает, то воспринимающим должно быть индивидуальное существо: но этот воспринимающий создан Иллюзией и нереален; восприятие, мир есть иллюзии, порожденные Иллюзией, и потому они нереальны; само воспринимающее сознание есть иллюзия, и поэтому оно нереально. Но это лишает значения любой вещи, будь то даже нашего духовного существования и нашего освобождения от Майи, причем не в меньшей степени, чем нашего временного существования и нашего погружения в Майю; все равным образом нереально и неважно. Можно принять менее жесткую точку зрения и придерживаться того, что Брахману как Брахману нечего делать с Майей, что он вечно свободен от иллюзии или какого-либо сообщения с иллюзией, но Брахман как индивидуальный воспринимающий или как "я" всех существ вступил в Майю и может в индивиде отойти от нее, и этот отход является для индивида актом верховной важности. Но в таком объяснении на Брахмана наложено двойное бытие, и реальность приписана тому, что принадлежит космической Иллюзии - индивидуальному бытию Брахмана в Майе, ибо Брахман как "я" всего не ограничен даже феноменально, и ему не требуется убегать от нее: более того, освобождение не может иметь значения, если рабство нереально, и рабство не может быть реальным до тех пор, пока Майя и ее работы не станут реальными. Абсолютная нереальность Майи исчезает и уступает место величайшей охватывающей реальности, даже если лишь практической и временной. Чтобы избежать этого заключения, можно сказать, что наша индивидуальность нереальна и что именно Брахман отходит от того, чтобы отражать себя в фикции индивидуальности, и угасание индивидуальности есть наше высвобождение, наше спасение: но Брахман, навсегда свободный, не может страдать от рабства или получать пользу из освобождения, и отражение, фикция индивидуальности не есть та вещь, что нуждается в спасении. Отражение, фикция, простой образ в обманчивом зеркале Майи не может страдать от настоящего рабства или извлекать выгоду из настоящего спасения. Если сказать, что это отражение или фикция сознательна, и поэтому может испытывать настоящее страдание и вступать в блаженство освобождения, то возникает вопрос, чье же сознание так страдает в фиктивном существовании - ибо не может быть реального сознания помимо сознания Одного Существования; так что мы лишний раз установили двойственность сознания Брахмана, сознания или сверхсознания, свободного от иллюзии, и сознания, подчиненного иллюзии, и мы снова привели доказательства в пользу определенной реальности нашего существования и опыта в Майе. Ибо если наше бытие есть бытие Брахмана, если наше сознание имеет нечто от сознания Брахмана, какой бы уровень наше бытие и сознание ни занимали, то в этом смысле они реальны - и если это так для нашего бытия, то почему бы этому не быть для бытия вселенной?

Наконец, решением можно посчитать то, что воспринимающий индивид и вселенная восприятий нереальны, но Майя, накладывающая себя на Брахмана, приобретает определенную реальность, и эта реальность придает определенную реальность индивиду и его опыту в космической Иллюзии, которая длится ровно до тех пор, пока индивид подчинен иллюзии. Но, опять же, для кого этот опыт законен, для кого обретается реальность в ходе этого опыта, и для кого этот опыт прекращается при освобождении, угасании или отходе? Ибо иллюзорное нереальное существо не может навесить на себя реальность и страдать от реального рабства или убегать из него в реальном акте бегства или само-угасания; так может происходить только если существует некоторое реальное "я" или существо, но в таком случае это реальное "я" должно некоторым образом или в некоторой степени стать подчиненным Майе. Это должно быть либо сознание Брахмана, которое проецирует себя в мир Майи и выходит из Майи, либо существо Брахмана, которое выдвигает вперед нечто из себя самого, свою реальность, выдвигает в Майю и потом забирает его из Майи. Или опять же, что же это за Майя, которая накладывает себя на Брахмана? откуда она пришла, если она уже не присутствует в Брахмане, если не является действием вечного Сознания или вечного Сверхсознания? Только если существо или сознание Реальности претерпевает последствия Иллюзии, только в этом случае циклы Иллюзии могут накладываться на любую реальность или иметь какое-либо значение, за исключением танца фантасмагорических марионеток, кукольного театра во Времени, которым Вечное забавляет себя. Мы снова возвращаемся к дуальному бытию Брахмана, дуальному сознанию Брахмана, вовлеченного в Иллюзию и свободного от Иллюзии, и определенной феноменальной истине бытия для Майи: не может быть объяснения нашему существованию во вселенной, если это существование и вселенная сами не имеют реальности - даже реальности только частичной, ограниченной, выводимой. Но чем может быть реальность первозданной вселенной и фундаментально безосновательной Иллюзии? Единственно возможный ответ заключается в том, что это супрарациональная тайна, необъяснимая и невыразимая - анирваканья.

 Однако эту трудность можно обойти двумя путями, если мы оставим идею об абсолютной нереальности и примем компромисс или допустим возможность градации. Может быть создан базис для субъективного иллюзорного сознания, все же являющегося частью бытия, если мы примем в смысле иллюзорно субъективного миро-осознания объяснение творения сна и грезы, данное Упанишадами. Ибо там утверждение Брахмана в качестве "я" четырехкратно; Я есть Брахман, и все сущее есть Брахман, но все сущее есть "я", видимое "я" в четырех состояниях его бытия. В чистом само-статусе ни сознание, ни несознание, как мы постигаем его, не может утверждаться для Брахмана; это есть состояние сверхсознания, поглощенное в своем само-существовании, в само-молчании или само-экстазе, либо это есть статус свободного Сверхсознательного, содержащего все или базирующегося на всем, но не вовлеченного ни во что. Но также существует светлый статус сна-я [sleep-self], сконцентрированное сознание, являющееся началом космического существования; это состояние глубокого сна, в котором все еще есть присутствие всемогущего Интеллекта, является порождающим состоянием [seed state] или причинным условием, из которого возник космос; - это состояние и состояние я-грезы [dream-self], являющееся полем для всего тонкого, субъективного и супрафизического опыта, и "я" пробужденного состояния [self of waking], являющееся поддержкой всего физического опыта, могут быть рассмотрены как целостное поле Майи. Подобно тому, как человек в глубоком сне проходит в грезы, в которых он переживает само-построенное неустойчивые структуры имени, формы, связи, происходящего, и как в пробужденном состоянии он воплощает себя в структурах физического сознания, кажущихся более стабильными, но являющимися преходящими, так и "я" развивает из состояния концентрированного сознания свой субъективный и объективный космический опыт. Но это разбуженное сознание не является истинным пробужденным из этого первозданного и причинного сна; это только полное появление в грубом внешнем и объективном смысле позитивной реальности объектов сознания, в противоположность тонкому субъективному грезовому осознанию тех объектов: истинное пробуждение есть отход как от объективного, так и субъективного сознания и от сосредоточенного причинного Интеллекта [massed causal Intelligence], отход в сверхсознание, верховное по отношению ко всему сознанию; ибо все сознание и все несознание есть Майя. Можно сказать, что здесь Майя реальна, поскольку именно переживание "я" того "я", нечто из "я" входит в нее, и Майя подвержена воздействию происходящего, поскольку принимает это происходящее, верит в него, для ее реальных переживаний это происходящее является порождением сознательного бытия; но Майя нереальна, поскольку является состоянием сна, состоянием грезы, обычно преходящим пробужденным состоянием, а не истинным статусом сверхсознательной Реальности. Здесь нет настоящей дихотомии бытия, но есть множественный статус одного Бытия; здесь нет изначального двойного сознания, подразумевающего Волю в Несозданном для того, чтобы творить иллюзорные вещи из не-существования, но есть Одно Бытие в состояниях сверхсознания и сознания, каждое из которых имеет свою собственную природу само-переживания. Но хотя нижние состояния и обладают реальностью, но все же они характеризуются построением и видением субъективных само-построений, не являющихся Реальным. Одно "я" видит себя в качестве многого, но это множественное существование субъективного; оно имеет множественность своих состояний сознания, но эта множественность также субъективна; существует реальность субъективного переживания реального Брахмана, но не объективной вселенной.

 Однако можно заметить, что нигде в Упанишадах не заложено, что трехкратный статус является условием иллюзии или порождением нереальности; постоянно утверждается, что все сущее - в том числе и эта вселенная, которая, как мы сейчас полагаем, построена Майей - есть Брахман, Реальность. Брахман становится всеми этими существами; все существа должны видеться в "я", Реальности, и Реальность должна видеться в них, должна видеться так, как она реально занимает эти вещи; ибо не только "я" есть Брахман, но и все есть "я", все это сущее есть Брахман, Реальность. Это выразительное утверждение не оставляет места для иллюзорной Майи; но все же настойчивое отрицание, говорящее, что существует нечто отличное от переживания "я" или отдельное от него, определенное построение фраз и описание двух состояний сознания, таких как сон и греза, могут трактоваться так, как будто бы они аннулируют выразительное подчеркивание вселенской Реальности; эти пассажи открывают ворота иллюзионистской идее и даю основание бескомпромиссной системе подобной природы. Если мы возьмем этот четырехкратный статус фигуру "я", проходящего из сверхсознательного состояния, где нет субъекта или объекта, в светлый транс, в котором сверхсознание становится сосредоточенным сознанием, из которого приходят в проявление субъективный и объективный статусы бытия, тогда в соответствии с нашим видением вещей мы получаем либо процесс иллюзорного творения или процесс созидательного Само-знания и Все-знания.

 На самом деле, если можно судить на основании описания трех низших состояний "я" как все-мудрого Интеллекта (Праджна. Яджнавалкья в Брихадараньяке Упанишаде очень определенно говорит, что существуют два плана или состояния бытия, являющиеся двумя мирами, и что в состоянии грезы можно видеть оба мира, находясь между ними, состояние грезы - это место их соединения. Становится ясно, что она говорит о сублиминальном состоянии сознания, несущем в себе сообщения между физическим и супрафизическим мирами. Описание безгрезового состояния-сна применяется как к глубокому сну, так и к состоянию транса, в котором входишь в сосредоточенное сознание [massed consciousness], содержащее в себе все мощности бытия, но сжатые в пределах себя и сконцентрированные единственно на себе, а когда они становятся активными, то обретают активность в сознании, где все есть я; ясно, что это состояние есть состояние, допускающее нас в высшие планы духа, обычно остающиеся сверхсознательными для нашего пробужденного существа.), Провидца тонкого и Провидца грубого материального существования, то это состояние сна и состояние грезы могут оказаться образными именами для сверхсознательного и сублиминального, находящихся позади и за пределами нашего пробужденного статуса; они так называются и образно рисуются в силу того, что именно через грезу и сон - или транс, который может считаться разновидностью грезы или сна - поверхностное ментальное сознание переходит от восприятия объективных вещей во внутренний сублиминальный и верховный супраментальный или надментальный статус. В этом внутреннем статусе оно видит супрафизические реальности в передаточных образах грезы или видения, или в верховном статусе оно теряется в концентрированном сознании, о котором оно не может получить ни мысли, ни образа. Именно через это сублиминальное и это сверхсознательное состояние мы можем перейти в верховное сверхсознание высочайшего состояния само-бытия. Если мы сделаем этот переход, но не через транс грезы или транс сна, а через духовное пробуждение до этих высочайших состояний, то распознаем во всех них одну вездесущую Реальность; не требуется восприятия иллюзорной Майи, есть только опыт перехода от Разума к тому, что находится за его пределами, так что наша ментальная структура вселенной перестает быть справедливой, и другая реальность замещает невежественное ментальное знание. В этом переходе можно пробудиться до всех статусов бытия вместе в гармонизированном и унифицированном переживании и увидеть Реальность везде. Но если в трансе исключительной концентрации мы погрузимся в мистическое состояние сна или резко перейдем от пробужденного Разума в состояние, принадлежащее Сверхсознательному, тогда в этом переходе разум может быть охвачен чувством нереальности космической Силы и ее творений; посредством субъективного аннулирования их он переходит в верховное сверхсознание. Это ощущение нереальности и этот сублимирующий переход являются духовными оправданиями идеи мира, созданного Майей; однако этот вывод не окончателен, поскольку из духовного переживания можно извлечь больший и более полный вывод, превосходящий ранний.

Все эти и другие решения о природе Майи оказываются неудовлетворительными, поскольку им не хватает окончательной убедительности; они не устанавливают неизбежности иллюзионистской гипотезы, которой для ее принятия требуется быть неизбежной; они не наводят мост через пропасть между предполагаемой истинной природой вечной Реальности и парадоксальным и противоположным характером космической Иллюзии. Самое большее, указан ход, который требует сделать объяснимым и постижимым сосуществование этих двух противоположностей; но он не имеет такой силы уверенности или озаряющей убедительности, эффективно вылечивающей невероятность, что его принятие было бы обязательным для интеллекта. Теория космической Иллюзии оставляет изначальное противоречие, оставляет проблему и мистерию, возводя другое противоречие, новую проблему и мистерию, непримиримую в своих терминах и неразрешимую. Ибо мы стартовали с концепции или переживания абсолютной Реальности, которая по своей природе вечно одна, супракосмична, статична, недвижима, неизменна, само-осознает свое чистое существование и явления космоса, динамизм, движения, изменчивости, модификации изначального чистого существования, дифференциацию, бесконечную множественность. От этого явления можно избавиться, объявив его вечной Иллюзией, Майей. Но на самом деле это привносит само-противоречивый дуальный статус сознания Одного, чтобы аннулировать само-противоречивый дуальный статус бытия Одного. Феноменальная истина множественности Одного аннулируется воздвижением концептуальной лжи в Одном, творящей нереальную множественность. Один, навечно само-осознающий свое чистое существование, развлекается вечным воображением или иллюзорным построением себя в качестве бесконечной множественности невежественных и страдающих существ, не осознающих я и которые должны один за другим пробудиться к осознанию "я" и прекратить индивидуальное существование.

Получив новую дилемму взамен старой, мы начинаем подозревать, что наша изначальная предпосылка должна была быть в чем-то неполна - это не ошибка, а только первое утверждение и необходимое основание. Мы начинаем постигать Реальность как вечное тождество, статус, неизменную сущность чистого существования, поддерживающего вечный динамизм, движение, бесконечную множественность и разнообразие. Неизменный статус тождества рождает из себя динамизм, движение и множественность - динамизм, движение и множественность, не отменяющие, а подкрепляющие вечное и бесконечное тождество. Если сознание Брахмана может быть дуальным или даже многократным в статусе или действии, то не видно причины, почему Брахман должен не быть способным на дуальный статус или многогранное реальное само-переживание своего бытия. Тогда космическое сознание будет не созидательной Иллюзией, а переживанием некоторой истины Абсолюта. Дальнейшие искания в этом направлении могли бы выработать объяснение, более исчерпывающее и духовно плодородное, более гармоничное в своем соединении двух терминов нашего само-переживания, и это было бы, по крайней мере, логически надежно в той же мере, как и идея о вечной Реальности, поддерживающей в постоянности вечную иллюзию, реальную только для бесконечной множественности невежественных и страдающих существ, по одиночке убегающих из темноты и боли Майи, причем каждое путем своего угасания в Майе.

 Во втором возможном ответе на базисе иллюзионизма, в философии Шанкары, которую можно назвать смягченным Иллюзионизмом, в ответе, представленной с силой и охватом, экстраординарно впечатляющими, мы делаем первый шаг на пути к решению. Ибо эта философия утверждает определенную реальность Майи; она в действительности характеризует ее как невыразимую и необъяснимую мистерию, но в то же время дает нам рациональное решение, на первый взгляд вполне удовлетворительное, дает разрешение противостояния, которое беспокоит наш разум; она объясняет наше ощущение упорно сохраняющейся и давлеющей реальности вселенной и наше ощущение неокончательности, недостаточности, тщетности, мимолетности, определенной нереальности жизни и явлений. В ней делается различие между двумя порядками реальности: трансцендентной и прагматической, абсолютной и феноменальной, вечной и временной - предыдущая есть реальность чистого бытия Брахмана, реальность абсолютная и супракосмическая и вечная, а последняя является реальностью Брахмана в Майе, реальностью космической, временной и относительной. С этой точки зрения реальны мы сами и реальна вселенная: поскольку индивидуальное "я" поистинне есть Брахман; именно Брахман в поле Майи кажется феноменально подчиненным ей как индивид, и в конце концов высвобождает относительного и феноменального индивида, выпускает его в вечное и истинное бытие. Во временном поле относительностей также справедливо наше переживание Брахмана, того Брахмана, который стал всеми существами, того Вечного, ставшего вселенским и индивидуальным; на самом деле в этом заключается средняя ступень движения в Майе к освобождению от Майи. Также вселенная и ее переживания реальны для сознания во Времени, и это сознание тоже реально. Но тогда сразу же возникает вопрос о природе и степени этой реальности: поскольку вселенная и мы можем быть настоящей реальностью, хотя и низшего порядка, либо частично реальностью, частично нереальностью, либо ненастоящей реальностью. Если вселенная и мы суть настоящая реальность, тогда нет места для какой-либо теории Майи; нет иллюзорного творения. Если они частично реальны, частично нереальны, то погрешность должна лежать в чем-то неправильном в космическом само-осознании или в нашем собственном видении себя и вселенной, что порождает ошибку бытия, ошибку знания, ошибку динамики существования. Но эта ошибка может относиться только к неведению или смеси знания и неведения, и тогда то, что требуется объяснить, это не изначальная Космическая Иллюзия, а вмешательство Неведения в созидательное сознание или в динамическое действие Вечного и Бесконечного. Но если вселенная и мы являемся ненастоящей реальностью, если для трансцендентного сознания все это не имеет истины существования, и их кажущаяся реальность исчезает, как только мы выходим из поля, соответствующей Майе, то уступка, данная одной стороне, полностью аннулируется другой стороной; ибо то, что было допущено как истина, оборачивается тем, что все время было иллюзией. Майя и космос и мы сами как реальны, так и нереальны -но эта реальность является ненастоящей реальностью, реальной только для нашего неведения, нереальной для какого-либо истинного знания.

Но раз уж какая-то реальность допущена для нас и вселенной, то трудно понять, почему бы этой реальности не быть настоящей реальностью в пределах своих границ. Можно допустить, что проявление на своей поверхности должно быть более ограниченной реальностью, чем Проявляемое; мы можем сказать, что наша вселенная является одним из ритмов Брахмана и не является, кроме как в сущностном бытии, целостной реальностью: но это не служит достаточной причиной для того, отмести прочь вселенную как нереальную. Несомненно, это чувствует разум, когда он отходит от себя и от своих структур: но так происходит только из-за того, что разум является инструментом Неведения, и когда он отходит от своих построений, от своей невежественной и несовершенной картины вселенной, то принужден рассматривать их как нечто ничуть не большее, чем собственные фикции и образования, безосновательные, нереальные; пропасть между его неведением и верховной Истиной и Знанием не позволяет ему открыть истинные связи трансцендентной Реальности с космической Реальностью. В высшем статусе сознания эта трудность исчезает, связь налаживается; уходит ощущение нереальности, и теория иллюзии становится излишней и неприменимой. Окончательной истиной не может быть то, что Верховное Сознание не имеет отношения ко вселенной или оно относится к ней как к фикции, которую ее "я" во Времени поддерживает как реальность. Космическое может существовать только благодаря зависимости от супракосмического, Брахма во Времени должен иметь некоторое значение для Брахмана в безвременной вечности; иначе не могло бы быть "я" и духа в вещах, и поэтому не могло бы быть базиса для временного существования.

Однако вселенная приговорена к тому, чтобы в конечном итоге оказаться нереальной, поскольку она есть временная и не вечная, бренная форма бытия, наложенная на Бесформенное и Непреходящее. Эту связь можно проиллюстрировать аналогией между глиной и горшком, сделанным из глины: горшок о подобно ему сотворенные формы бренны и возвращаются к реальности, глине, они суть только мимолетные формы; когда они исчезают, то уходят в бесформенную и сущностную глину, и ничего более не происходит. Но эта аналогия может послужить и другим образом; ибо горшок реален по праву своего бытия, по праву того, что он сделан из субстанции глины, которая реальна; это бытие не есть иллюзия, и даже когда горшок растворяется в глине, то о его прошлом существовании нельзя судить как о нереальном или иллюзорном. Эта связь есть не связь первозданной реальности с феноменальной нереальностью, а связь первозданного - или, если мы отойдем от глины к невидимому субстратуму и всенаполняющему эфиру, вечному и не-проявленному - с выводимой и зависимой, временной и проявленной реальностью. Более того, форма горшка есть вечная возможность для субстанции глины, или эфирной субстанции, и пока существует субстанция, форма всегда может быть проявлена. Форма может исчезнуть, но она только переходит из проявления в не-проявление; мир может исчезнуть, но нет доказательства тому, что мировое существование является временным феноменом: напротив, мы можем предположить, что мощь проявления внутренне присуща Брахману и продолжает действовать либо непрерывно в вечности Времени, либо в вечной возвращаемости. Космическое является иным порядком Реального по отношению к супракосмической Трансцендентности, но в любом случае нет необходимости рассматривать его как не-существующее или нереальное для той Трансцендентности. Ибо чисто интеллектуальное представление о том, что только Вечное реально в том смысле, что реально только то, что длится постоянно, или в том смысле, что только безвременное истинно, является идейным различением, ментальным построением; оно не вплетено в существенный и интегральный опыт. Существование Времени совсем не обязательно несовместимо с безвременной Вечностью; противоречие существует только на вербальном уровне; на самом деле между ними существует скорее связь зависимости.

Аналогично, трудно согласиться с утверждением, которое не приемлет динамику Абсолюта, накладывает клеймо нереальной реальности на прагматическую истину вещей лишь потому, что она прагматична; поскольку в конечном итоге прагматическая истина не есть нечто совсем другое, совершенно отделенное от духовной истины и не связанное с ней, она является продуктом энергии или движением динамической деятельности Духа. Без сомнения, надо делать различие между этими двумя истинами, но идея о полной их противоположности может покоиться только на постулате, что безмолвный и покоящийся статус заключает в себе все истинное и целостное бытие Вечного; но в таком случае мы должны заключить, что в Абсолюте нет ничего динамического и что любой динамизм будет противоречием верховной природе Божественного и Вечного. Но если существует временная или космическая реальность какого-либо рода, то должна существовать мощь, внутренняя динамическая сила Абсолюта, которая принесла бы в бытие эту реальность, и нет причины для того, чтобы предположить, что мощь Абсолюта не может породить ничего, кроме иллюзий. Напротив, та Мощь, что созидает, должна быть силой всемогущего и всеведающего Сознания; порождения абсолютно Реального должны быть реальными, а не иллюзорными, и поскольку Существование Едино, то они должны быть само-порождениями, формами проявления Вечного, а не формами Ничто, воздвигнутыми из первозданной пустыни - будь то пустыни бытия или пустыни сознания - при помощи Майи.

На отказе распознать реальность вселенной базируется представление о Реальности или переживание Реальности как неизменной, лишенной черт, не активной и реализуемой через сознание, которое само впало в статус молчания и стало недвижимым. Вселенная есть результат динамики в движении, это сила бытия, бросающая себя в действие, энергия за работой, будь то энергия зачинающей или механической или духовной, ментальной, витальной или материальной динамики; таким образом, она может считаться противоречащей - или умаляющей себя - статичной и недвижимой вечной Реальности, и поэтому может считаться нереальной. Но в качестве концепции эта позиция мышления не неизбежна; нет причины, по которой нам не следует постигать Реальность как одновременно статическую и динамическую. Будет совершенно рациональным предположить, что вечный статус бытия Реальности содержит в себе вечную силу бытия, и эта динамика должна необходимо нести в себе мощь действия и движения, кинетику; как статус бытия, так и движение бытия могут быть реальными. Почему бы им не существовать одновременно; напротив, одновременность требуется -ибо все кинетическое действие должно поддерживаться на статусе или статусом, если ему требуется быть эффективным или созидательным; в противном случае не будет надежной основы для чего-либо созданного, а будет только постоянный вихрь без какого-либо образования: статус бытия, форма бытия необходимы для кинезиса бытия. Даже если бы энергия была первичной реальностью, как это кажется в материальном мире, то все же она должна создать свой статус, продолжительные формы, длительность бытия, чтобы обрести поддержку для своего действия: этот статус может быть временным, может быть только балансом или равновесием субстанции, порожденным и поддерживаемым постоянным кинезисом, но пока он длится, он реален, и после того, как он исчезнет, мы все еще будем считать его чем-то, что было реальным. Принцип статуса, поддерживающего действие, является вечным принципом, и его действие постоянно в вечности Времени. Когда мы открываем стабильную Реальность, лежащую в основании всего этого движения энергии и этого порождения форм, то в действительности постигаем, что статус созданных форм является только временным; существует устойчивость повторения кинезиса в том же самом сохраняющемся действии и фигуре движения, которая поддерживает субстанцию бытия в стабильной форме; но эта стабильность была сотворена, а одним вечным и само-существующим статусом является статус вечного Бытия, чья Энергия воздвигла формы. Поэтому нам не требуется заключить, что временные формы нереальны; ибо энергия бытия реальна, и формы, сделанные ею, суть формы этого бытия. В любом случае, как статус бытия, так и вечная динамика бытия реальны, причем одновременно; статус допускает действие динамики, и действие не аннулирует статус. Поэтому нам следует заключить, что как вечный статус, так и вечная динамика истинны по отношению к Реальности, которая их превосходит; недвижимый и мобильный Брахман суть одна и та же Реальность.

Но на опыте мы находим, что именно успокоение обычно наступает для нас в стабильной реализации вечного и бесконечного: именно в безмолвии или тишине мы наиболее прочно ощущаем Нечто, стоящее позади мира, показываемого нам нашим разумом и чувствами. Познавательное действие нашего мышления, действие нашей жизни и нашего существа, по-видимому, перекрывают истину, реальность; они схватывают конечное, но не бесконечное, они имеют дело с временным, а не с вечной Реальностью. Утверждается, что это так, поскольку всякое действие, всякое творение, всякое определяющее восприятие ограничивает; они не охватывают Реальность и не схватывают ее, и их построения исчезают, когда мы вступаем в неделимое и неопределимое сознание Реального: эти построения нереальны в вечности, какими бы реальными они не казались или были во Времени. Действие ведет к неведению, к сотворенному и конечному; кинезис и творение суть противоречия неизменной Реальности, чистого несотворенного Существования. Но это рассуждение не полностью справедливо, потому что в нем действие и восприятие считаются такими, какими они являются в нашем ментальном постижении мира и его движения; именно переживание нашего поверхностного существа рассматривает вещи из своего перемещаемого движения во Времени, само это рассмотрение поверхностно, фрагментарно и разграничено, оно не тотально, не погружено во внутреннее ощущение вещей. На самом деле, если мы выйдем из этого момента познания [moment-cognition] в статус познания вечного, соответствующий истинному сознанию, то обнаружим, что действию не требуется быть связанным или ограниченным. Действие не связывает или ограничивает освобожденного человека; действие не связывает или ограничивает Вечное: но мы можем пойти дальше и сказать, что действие вообще не связывает или ограничивает наше собственное истинное существо. Действие не имеет такого воздействия на духовную личность или Пурушу или на психическую сущность внутри нас, оно связывает или ограничивает только поверхностно созданную личность. Эта личность является временным выражением нашего само-бытия, его меняющейся формой, уполономоченной существовать благодаря ему, зависеть от него в субстанции и длительности - является временным выражением, но не нереальным. Наше мышление и действие суть средства для этого выражения нас самих, и поскольку это выражение неполно и эволюционно, поскольку оно является развитием нашего природного существа во Времени, то мышление и действие помогают ему развиваться, меняться, изменять и расширять свои границы, но в то же время и поддерживать границы; в этом смысле они ограничивают и связывают; они сами суть неполная мощь само-раскрытия. Но когда мы отходим назад в себя, в истинное "я" и истинную личность, тогда больше нет связывания или ограничения пределами действия или восприятия; оба возникают как выражения сознания и выражения силы "я", оперирующей ради свободного само-определения своего природного существа, ради само-развертывания, становления во времени нечто такого, что само беспредельно. Ограничение, являющееся необходимым условием эволюционного само-определения, могло бы быть отрицанием "я" или умалением я, Реальности, и поэтому оно само могло бы быть нереальным, если бы меняло сущностность или тотальность существа; оно стало бы рабством духа, если бы было вызвано чуждым наложением, проистекающем из силы, являющейся не-я, на Сознание, являющееся сокровенным свидетелем и творцом нашего мирового существования, или если бы оно строило нечто противоположное сознанию Бытия я или воле становления. Но сущность бытия остается одной и той же во всяком действии и образовании, и свободно принятые ограничения не забирают чего-либо из тотальности бытия; они приняты и само-наложены, наложены не извне, они суть средства выражения нашей тотальности в движении Времени, порядок вещей, наложенный нашим внутренним духовным существом на наше природное существо, не рабство, опутавшее извечно свободный дух. Поэтому нет причины для того, чтобы из ограничений восприятия и действия заключить, что движение нереально или что выражение, образование или само-творение Духа нереально. Это временный порядок реальности, но все же это реальность Реального, а не что-либо еще. Все, содержащееся в кинезисе, движении, действии, творении, есть Брахман; становление есть движение бытия; Время есть проявление Вечного. Все есть одно Бытие, одно Сознание, одно даже в бесконечной множественности, и нет необходимости разбивать его на противопоставление трансцендентной Реальности нереальной Майе.

В философии Шанкары чувствуется присутствие конфликта, противопоставления, которое сделал мощный интеллект с полной силой и скорее мастерски выделил, чем разрешил с какой-либо окончательностью - присутствует конфликт интуиции, мощно осознающей абсолютную трансцендентную и сокровенную Реальность и сильного интеллектуального рассудка, рассматривающего мир с острым и энергичным рациональным интеллектом. Интеллект мыслителя смотрит на феноменальный мир с точки зрения разума; там судьей и авторитетом является разум, и никакой супрарациональный интеллект не может возобладать над ним: но за феноменальным миром присутствует трансцендентная Реальность, которую может видеть только интуиция; там разум - по крайней мере, конечный отделенный ограниченный разум - не может выстоять против интуитивного опыта, оно даже не может связать эти два опыта, и поэтому он не может разрешить мистерии вселенной. Разум должен утверждать реальность феноменального существования, утверждать его истины как верные; но они верны только в этом феноменальном существовании. Это феноменальное существование реально, поскольку оно является временным явлением вечного Существования, Реальности: но само оно не есть та Реальность, и когда мы переходим за пределы явления к Реальному, то оно все еще существует, но более не справедливо для нашего сознания; поэтому оно нереально. Шанкара вбирает это противоречие, это противостояние, нормальное для нашего ментального сознания, когда оно начинает осознавать обе стороны существования и становится между ними; он разрешая это противоречие, Шанкара обязывает разум распознать свои пределы, в которых он суверенен внутри своей собственной космической провинции, и молча уступить интуиции души касательно трансцендентной Реальности и поддержать при помощи диалектики, кончающейся при растворении целостного космического феноменального и рационально-практического устройства вещей, его бегство от ограничений, построенных и наложенных на разум Майей. Объяснение космическому существованию, которое, как кажется, вызывает это противоречие - или так мы может низвести это объяснение на уровень нашего понимания, поскольку были различные разъяснения этой глубокой и тонкой философии -заключается в том, что существует Трансцендентность, извечно само-существующая и неизменная, и существует мир, являющийся только феноменальным и временным. Вечная Реальность проявляет себя по отношению к феноменальному миру как "я" и Ишвара. Ишвара при помощи своей Майи, своей мощи феноменального творения строит этот мир как временное явление, и это явление вещей, не существующих в предельной Реальности, наложено Майей через наше понятийное и воспринимающее сознание на сверхсознательную или чисто само-сознательную Реальность. Реальность Брахмана появляется в феноменальном существовании как "я" живущего индивида; но когда индивидуальность индивида растворяется при помощи интуитивного познания, тогда феноменальное бытие высвобождается в само-бытие; оно больше не подчиняется Майе, и благодаря своему высвобождению из видимости индивидуальности гасится в Реальности; но мир продолжает существовать без начала или конца как творение Ишвары при помощи Майи.

Это то устройство, которое связывает друг с другом данные духовной интуиции с данными разума и чувства, и оно открывает нам путь избавления от противоречия, позволяет найти духовный и практический выход: но это решение не настоящее, на самом деле оно не разрешает противоречие. Майя реальна и нереальна; мир не есть просто иллюзия, поскольку он существует и реален во Времени, но окончательно и трансцендентально он оказывается нереальным. Это порождает неоднозначность, которая расширяется за пределы самой себя и касается всего того, что не является чистым само-существованием. Таким образом, хотя Ишвара и не введен в заблуждение Майей и является Майи, оказывается сам явлением Брахмана и не окончательной Реальностью, он реален только по отношению к миру Времени, который он творит; индивидуальное я приобретает такой же неоднозначный характер. Если Майя всецело бы прекратило свои операции, то больше не было бы ни Ишвары, ни мира, ни индивида; но Майя вечна, Ишвара и мир вечны во Времени, индивид выдерживает испытание временем, пока он не аннулирует себя знанием. Тогда наше мышление, исходящее из этой предпосылки, может обрести пристанище только в концепции невыразимой супрарациональной мистерии, неразрешимой для интеллекта. Но столкнувшись с этой неоднозначностью, этим допущением неразрешимой мистерии в начале вещей и в конце размышлений, мы начинаем подозревать, что пропустили некоторое звено. Сам Ишвара не является феноменом Майи, он реален; тогда он должен быть проявлением истины Трансцендентности, либо самим Трансцендентным, имеющим дело с космосом, проявляющимся в его собственном бытии. Если мир вообще реален, то он также должен быть проявлением истины Трансцендентальности; ибо только это может обладать какой-то реальностью. Если индивид имеет мощь само-раскрытия, и ему доступен вход в трансцендентную вечность, и его освобождение имеет столь большую важность, то это должно быть вследствие того, что он является реальностью Трансцендентного; он должен открыть себя индивидуально, поскольку его индивидуальность также обладает некоторой истиной в Трансцендентности, которая сокрыта от него и которую он должен открыть. Должно быть превзойдено именно неведение о "я" и мире, а не иллюзия, фикция индивидуальности и мирового существования.