КНИГА I. ВЕЗДЕСУЩАЯ РЕАЛЬНОСТЬ И ВСЕЛЕННАЯ

Глава I. СТРЕМЛЕНИЕ ЧЕЛОВЕКА

 

Она следует к цели тех, кто проходит выше, она - первая в вечной чреде грядущих рассветов, - Уша расширяется, выявляя тех, кто жив и пробуждая тех, кто мертв...

В чем ее цель, когда она приводит в гармонию рассвет, озарявший ранее, с тем, что должно светить теперь?

Она жаждет древних зорь и исполняет их свет; бросая сияние вперед, она вступает в общность с остальным, что должно прийти.

Кутса Ангираса - Риг Веда (I.113. 8,10).

 

Троекратны те верховные начала божественной силы, присутствующей в мире, они истинны, они желаемы; он движется там широко раскрытым внутри Бесконечного и сияет чисто, озаренно и исполненно... Ибо Тот, кто бессмертен в преходящем и обладает истиной, есть бог, и Он установлен внутри как энергия, вырабатываемая нашими божественными мощностями... Поднимись высоко, О Сила, сбрось все покровы, прояви в нас Божественные вещи.

Вамадева - Риг Веда (IV.1.7;IV.2.1;IV.4.5).

 

Первейшее занятие пробудившегося мышления человека и, по-видимому, неизбежное и окончательное - ведь оно пережило долгие периоды скептицизма и возвращалось после каждого изгнания - является в то же время высочайшим, на которое способно человеческое мышление. Оно проявляется в прозрении Божества, импульсе к совершенству, поиске чистой Истины и неомраченного Блаженства, чувстве тайного бессмертия. Древний рассвет человеческого знания оставил нам свидетельство этого постоянного стремления; сегодня человечество насыщено, но не удовлетворено победоносным анализом внешности Природы, готовясь возвратиться к первобытным устремлениям. Древняя формула мудрости обещает остаться последней - Бог, Свет, Свобода, Бессмертие.

Эти извечные идеалы человеческой расы сразу же вступают в противоречие с повседневным опытом и одновременно утверждают более высокие и глубокие переживания, необычные для человечества и достижимые, в их целостности и полноте, только посредством преобразующих индивидуальных усилий или в ходе общего эволюционного продвижения. Знать о божественном, обладать им и быть божественным существом, оставаясь в животном и эгоистическом сознании, преобразовывать нашу сумеречную или темную физическую ментальность в полную супраментальную озаренность, строить мир и само-существующее блаженство там, где присутствуют только напряжения мимолетных удовлетворений, окруженные физической болью и эмоциональными страданиями, устанавливать бесконечную свободу в мире, представляющимся скопищем механической необходимости, обнаруживать и реализовывать бессмертную жизнь в теле, подверженном смерти и постоянным мутациям - это дано нам как проявление Бога в Материи и цель Природы в ее земной эволюции. Для обычного материального интеллекта, принимающего теперешнюю организацию сознания за предел возможного, прямое противоречие между нереализованными идеалами и реализованными фактами является окончательным аргументом против обоснованности этих идеалов. Но если мы примем более взвешенный взгляд на устройство мира, то это прямое противостояние покажется скорее частью глубочайшего принципа Природы и знаком ее полного утверждения.

Ведь все проблемы бытия являются, в сущности, проблемами гармонии. Они возникают из восприятия неразрешенного разногласия и предчувствия непознанного согласования или единства. Можно примириться с неразрешенным разногласием на уровне практической и более животной части человека, но не на уровне его полностью пробужденного разума, к тому же даже его практическая часть обычно только избегает общей необходимости, отбрасывая проблему, либо принимая грубый, утилитарный и грязный компромисс. Ибо существенно, что вся Природа стремится к гармонии - жизнь и материя в своих сферах, также как и разум -на уровне своих восприятий. Чем более выражено видимое расстройство предложенных материалов или кажущаяся несовместимость, вплоть до прямого противостояния, отдельных элементов, которые должны быть использованы, тем сильнее побуждение, причем к более тонкому и всеобъемлющему порядку, чем тот, который был бы результатом не столь трудных стараний. Согласование активной Жизни с ее материалом, когда условием самой активности кажется инерция, является одной из проблем противостояний, которую Природа уже разрешила и всегда стремится найти лучшее решение с большей сложностью; ибо совершенным решением явилось бы материальное бессмертие высоко-организованного животного тела, наделенного разумом. Согласование сознательного разума и сознательной воли с формой и жизнью, которые сами по себе не полностью само-сознательны и способны в лучшем случае на механическую или подсознательную волю - это другая проблема противостояния, в которой Природа достигла изумительных результатов и постоянно нацелена на достижение все больших чудес; ведь окончательным чудом было бы появление животного сознания, больше не ищущего Истины и Света, а уже обладающего ими, практически всемогущего, поскольку оно напрямую получало бы совершенное знание. Поэтому высшее побуждение человека к согласованию все еще остающихся высочайших противоречий является не только рациональным самим по себе, но и единственным логическим завершением правила и усилия, которое кажется фундаментальным методом Природы и самим смыслом ее вселенских стараний.

Мы говорим об эволюции Жизни в Материи, об эволюции Разума в Материи; но эволюция - это слово, которое просто констатирует явление, не объясняя его. Ведь нет видимой причины того, почему Жизнь должна эволюционировать из материальных элементов, или Разум - из живых форм, пока мы не примем Ведантное решение, что Жизнь уже заключена в Материи, а Разум - в Жизни, потому что в сущности Материя - это форма скрытой Жизни, а Жизнь - форма завуалированного Сознания. И тогда не видится особых возражений против того, чтобы сделать следующий шаг в этом ряду и допустить, что и само ментальное сознание может быть только формой и маской более высоких состояний, лежащих за пределами Разума. В таком случае непобедимое стремление человека к Богу, Свету, Блаженству, Свободе, Бессмертию занимает свое верное место во всей цепочке, как попросту императивный импульс, с помощью которого Природа старается эволюционировать за пределы Разума, и это представляется столь же естественным, истинным и обоснованным, как и стремление к Жизни, которым Природа наделила определенные формы Материи, или же стремление к Разуму, которое она поселила в некоторых формах Жизни. При этом каждое стремление более или менее замаскировано в различных природных сосудах в вечно-восходящей серии мощности "воли быть"; оно постепенно разворачивается и обязано полностью развить необходимые органы и способности. Подобно тому, как стремление к Разуму варьируется от все более ощущаемых реакций Жизни в металле и растении до своей полной организации в человеке, так и в самом человеке происходит то же самое восхождение, подготовка, если не нечто большее, к более высокой и божественной жизни. Животные - это живая лаборатория, в которой Природа, можно сказать, выработала человека. Человек же сам вполне может стать живой мыслящей лабораторией, в которой с помощью его, теперь уже сознательного сотрудничества, Природа хочет создать сверхчеловека, бога. Или, почему бы не сказать большего, проявить Бога? Ибо если эволюция есть последовательное проявление в природе того, что спало в ней или подспудно работало, то эволюция также предстает открытой реализацией того, что тайно заложено в Природе. Мы не можем заставить Природу остановиться на данном этапе ее эволюции, а также не имеем права осуждать вместе с религиозными людьми любые ее намерения как несговорчивые и самонадеянные или осуждать вместе с рационалистами как болезненные или иллюзорные любые намерения Природы, которые она проявляет в своем замысле или попытке выйти за очерченные границы. Если верно то, что Дух вовлечен в Материю и видимая Природа является скрытым Богом, то проявление божественного в себе и реализация Бога внутри и вовне - высочайшая закономерная цель, предначертанная человеку на Земле.

Таким образом, извечный парадокс и вечная правда божественной жизни в животном теле, бессмертное стремление или реальность, живущая в смертной обители, единственное и универсальное сознание, представленное в ограниченных разумах и изолированных эго, трансцендентное, неопределимое, безвременное и беспространственное Бытие, благодаря которому становятся возможными время, пространство и космос, и во всем этом высшая истина, реализуемая в низком выражении, находят свое оправдание как для осмотрительного рассудка, так и для стойкого природного чутья или интуиции человека. Временами предпринимаются попытки окончательно покончить с мучащими вопросами, которые столь часто объявлялись неразрешимыми для логического мышления, и склонить людей ограничить сферу их ментальной активности практическими и сиюминутными вопросами их материального существования во вселенной; но такие увертки никогда не имеют стойкого влияния. Человечество возвращается от них с более страстным импульсом к исследованию или с более неистовым голодом найти решение. Мистицизм пользуется этим голодом, так что возникают новые религии взамен старых, разрушенных или утративших свое значение под напором скептицизма, который сам по себе не может удовлетворить, поскольку, хотя его делом является исследование, он недостаточно расположен к нему. Попытка отрицать или подавлять истину, поскольку та еще кажется темной и слишком часто представляется религиозным предрассудком или грубой верой, сама по себе является разновидностью обскуратизма. Желание убежать от космической необходимости, поскольку та труднопостягаема, не оправдывается сиюминутно осязаемыми результатами, и нетороплива в регулировании своих операций, в конце концов с необходимостью оборачивается не только неприятием истины Природы, но и протестом против тайной, могущественной воли великой Матери. Лучше, и более рационально, принять то, что она не позволяет нам, как расе, отвергнуть, и поднять это из сферы слепого инстинкта, темной интуиции и беспорядочного стремления в свет разума и информированной и сознательно само-направляемой воли. И если существует какой-либо высший свет озаренной интуиции или само-раскрывающейся истины, которая сейчас в человеке либо затемнена и бездеятельна, либо работает с перемежающими проблесками, как будто из-под вуали, либо от случая к случаю проглядывает подобно северному сиянию в наших материальных небесах, то мы также не должны бояться стремления к этому. Ибо, по всей вероятности, это и есть следующее более высокое состояние сознания, по отношению к которому Разум представляется только формой и вуалью, и через сияние этого света может лежать путь нашего поступательного само-расширения в то навечно высочайшее состояние, являющееся конечным местом отдыха человечества.

 

Глава II. ДВА ОТРИЦАНИЯ: ОТКАЗ МАТЕРИАЛИСТА

 

Он призвал сознание-силу (в простоте мысли) и распознал, что Материя есть Брахман. Ибо все существующее рождено из Материи; будучи рожденным, оно растет при помощи Материи и, умирая, входит в нее. Затем он пошел к Варуне, своему отцу, и попросил: "Почтенный, обучи меня Брахману".

Но тот ответил ему: "Призови (снова) сознание-силу; ибо Энергия есть Брахман".

Тайттирия Упанишада (III. 1, 2)

 

Утверждение о божественной жизни на земле и бессмертном смысле преходящего существования не может иметь под собой основы до тех пор, пока мы не только распознаем вечный Дух в качестве обитателя телесного жилища, в качестве носителя этого изменчивого одеяния, но и примем Материю, из которой все сделано, в качестве пригодного благородного материала, из которого Он постоянно ткет свои одежды, периодически строит нескончаемую чреду Его обителей.

Однако этого еще не достаточно, чтобы предохранить нас от отвержения от жизни в теле, пока, следуя Упанишадам и постигая за видимостью сущностную тождественность этих двух крайних выражений существования, мы не сможем сказать на языке древних писаний "Материя также есть Брахман" и придать полную ценность широкомасштабной картине, посредством которой физическая вселенная описывается как внешнее тело Божественного Бытия. А также - так далеко разделенными кажутся эти два крайних выражения, - эта тождественность не будет убедительной для рационального интеллекта, если мы откажемся распознать серию восходящих выражений (Жизнь, Разум, Сверхразум и промежуточные планы, связывающие Разум со Сверхразумом) между Духом и Материей. Иначе эти два выражения должны казаться двумя непримиримыми противниками, связанными узами несчастливого супружества и видящими единственно приемлемое решение в своем разводе. Тогда их тождественность, представление одного в терминах другого, становится искусственным творением Мысли, противостоящим логике фактов, и возможно лишь в иррациональном мистицизме.

Если мы будем настаивать на существовании только чистого Духа и механической неразумной субстанции или энергии, назвав одно - Богом или Душой, а другое - Природой, то неизбежно придем к тому, что либо отвергнем Бога, либо отвернемся от Природы. Ибо дальнейший выбор, как для Мысли, так и для Жизни, станет императивным. Мысль придет к отрицанию одного как иллюзии воображения или другого как иллюзии чувств; Жизнь, остановившись на нематериальном, убежит от самой себя в отречение или само-забывающий экстаз, или же отвергнет собственную бессмертность и примет ориентацию, уводящую от Бога к животному. Пуруша и Пракрити, пассивно светящаяся Душа Санкхьи и механически активная Энергия не имеют ничего общего, даже если сравнивать с состоянием инерции; их антиномии могут быть разрешены только путем остановки инертно правящей Активности и установления незыблимого Покоя, на который была тщетно наложена бесплодная вереница образов. Неописуемое, неактивное "я" Шанкары и его Майя многих форм и имен - равным образом непримиримые и несовместимые сущности; их жесткий антагонизм может исчезнуть только при растворении множественной иллюзии в единственной Истине вечного Молчания.

Материалисту легче ; он может, отрицая Дух, достичь более убедительной и простой постановки, настоящего Монизма, Монизма Материи или же Силы. Но он не может все время придерживаться этой жесткой постановки. В конечном итоге материалист также постулирует непознаваемое как инертное, отдаленное от известной вселенной в качестве пассивного Пуруши или безмолвного Атмана. Это бесцельное занятие и это всего лишь неопределенная отговорка, с помощью которой он пытается снять непреклонные требования Мышления или принести извинение за отказ расширить пределы исследования.

Поэтому человеческий разум не может остаться удовлетворенным, столкнувшись с этими бесплодными противоречиями. Он всегда должен искать полного утверждения; он может найти его только через светлое примирение. Чтобы достичь этого примирения, он должен подробно рассмотреть те ступени, которые наше внутреннее сознание накладывает на нас, и либо объективным методом анализа Жизни и Разума, как и Материи, либо путем субъективного синтеза и озарения, прийти в покое к окончательному единству без отрицания энергии выразительной множественности. Только путем такого полного и всеобъемлющего утверждения могут быть гармонизированы все многообразные и кажущиеся противоречивыми факты существования, и многократно конфликтующие силы, управляющие нашим мышлением и жизнью, раскроют центральную Истину, которую они здесь символизируют и по-разному исполняют. Только тогда наше Мышление, обретя свой истинный центр, перестав блуждать кругами, сможет заработать подобно Брахману Упанишад, станет установившимся и стабильным даже в своей игре и своем по мировому широком течении, и наша жизнь, зная свою цель, станет служить ей с безмятежной успокоенной радостью и светом, как и с ритмически переключающейся энергией.

Но когда этот ритм нарушен, человеку необходимо и полезно испытать по-отдельности каждую из этих двух великих противоположностей в их крайнем утверждении. Это естественный путь разума более совершенным образом подходить к утверждению того, что он утратил. На этом пути он может пытаться остановиться на промежуточных ступенях, сведя все сущее к выражениям первозданной Жизненной Энергии или ощущений или Идей; но эти исключительные решения всегда пронизаны атмосферой нереальности. Они могут на некоторое время удовлетворить логический рассудок, оперирующий только чистыми идеями, но они не могут удовлетворить ощущению реальности, присущему разуму. Ибо разум знает, что есть нечто "позади", не являющееся Идеей; с другой стороны, он знает, что внутри есть нечто большее, чем витальное Дыхание. Либо Дух, либо Материя могут дать ему на время ощущение окончательной реальности; и в меньшей степени любой из промежуточных принципов. Поэтому разум должен идти к двум крайностям, прежде чем сможет плодотворно вернуться к целому. Ведь через самую свою природу, обслуживаемую чувством, которое может отчетливо постигать только части существования, и посредством речи, которая также может достичь отчетливости только тогда, когда она тщательно разделяет и ограничивает, приводится в движение интеллект, имея перед собой эту множественность элементарных принципов, чтобы искать единство, безжалостно сводя все в термины одного. И чтобы практически утвердить это одно, он пытается избавиться от остального. Чтобы постичь реальный источник их тождества, минуя этот процесс исключения, он должен либо перепрыгнуть через себя, либо замкнуть кольцо, но только лишь затем, чтобы найти, что все равным образом сводимо к Тому, кто избегает определения или описания и все же является не только реальным, но и достижимым. Но какой бы дорогой мы ни путешествовали, Тот всегда является концом, которого мы должны достичь, и мы можем избежать этого, только отказавшись завершить путешествие.

Поэтому хорошим предзнаменованием является то, что после многих экспериментов и многословных объяснений мы теперь должны признать, что стоим перед лицом этих двух крайностей, что были по-одиночке рождены в течении длительных и по большей части тщательных испытаний, и что каждое переживание в конечном итоге приводит к результату, который вселенский инстинкт человечества, этот завуалированный судья, страж и представитель вселенского Духа Истины, отказывается принять как правильный или удовлетворительный. В Европе и Индии отказ материалиста и отречение аскета, соответственно, стремились утвердить себя в качестве единственной истины и овладеть концепцией Жизни. Если в Индии результатом было величайшее накопление сокровищ Духа, - или некоторой их части, - но это также явилось величайшим банкротством Жизни; в Европе полнота богатств и триумфальное овладение мировыми мощностями и территориями привело к тому же банкротству в области Духа. А также интеллект, искавший разрешения всех проблем в одном выражении Материи, не нашел удовлетворения в полученном ответе.

Поэтому назревает время, когда мир вплотную подходит к новому всеобъемлющему утверждению в мышлении и во внутреннем и внешнем опыте и, как следствие, к новому богатому само-свершению в интегральном человеческом существовании как индивида, так и расы.

Из той разницы отношений Духа и Материи к Непознаваемому, которое они оба представляют, проистекает также разница эффективности материального и духовного отрицаний. Хотя отказ материалиста более настоятелен и непосредственно приносит плоды, более привлекателен для большей части человечества, он все же менее прочен и в конечном итоге менее эффективен, чем поглощающее и рискованное отречение аскета. Ведь отказ материалиста несет в себе собственное лекарство. Наиболее мощным его элементом является Агностицизм, который, допуская Непознаваемое за всем проявлением, расширяет границы непознаваемого до тех пор, пока он не постигнет то, что попросту является неизвестным. Он стартует с того, что физические чувства являются нашими единственными средствами Познания, и поэтому Разум, даже в самом немыслимом полете, не может выйти за их границы; он всегда должен оперировать исключительно с фактами, которые эти чувства поставляют или предлагают; и сами эти предложения должны всегда держаться привязанными к их источникам; мы не можем выйти за пределы этих чувств, не можем использовать их в качестве моста, ведущего нас в область, где вступают в игру более мощные и менее ограниченные способности, и где должен быть установлен иной тип исследования.

Эта деспотическая предпосылка выносит самой себе приговор в недостаточности. Она может поддерживаться лишь путем игнорирования всего того обширного поля данных и переживаний, которые противоречат ей, отвергая замечательные и полезные способности или пренебрегая ими, действующими сознательно или затемненно, либо, в худшем случае, скрытно во всем человеческом существе, и отказываясь исследовать супрафизические явления, кроме как в связи с провозглашенным отношением к материи и ее движениями и в связи с надуманной их подчиненностью материальным силам. Как только мы начинаем исследовать деятельность разума и сверхразума, самих по себе, без предвзятости, которая побуждает с самого начала видеть в них только подчиненные выражения Материи, то мы сразу же вступаем в контакт с массой явлений, полностью избегающих жесткой постановки, ограничивающего догматизма материалистической доктрины. В этот момент мы открываем, как наш расширяющийся опыт заставляет нас признать, что во вселенной существуют реальности, познаваемые за пределами чувств, и что в человеке присутствуют мощности и способности, которые скорее сами определяют, чем определяемы материальными органами, посредством которых они поддерживают контакт с миром чувств, - этой внешней оболочкой нашего истинного и полного существования, - и предпосылка материалистического Агностицизма исчезает. Мы готовы к более широкой постановке и всегда развивающегося исследования.

Однако прежде всего нам следует осознать громадную, неоценимую пользу, принесенную тем коротким периодом рационалистического Материализма, через который прошло человечество. Ибо в то обширное поле опыта, который теперь начинает приоткрывать пред нами двери, можно благополучно вступить только с интеллектом, натренированным до ясной простоты; использование незрелого разума само по себе ведет к наиболее опасным искажениям и блуждающим фантазиям, и в прошлом в действительности зародыши истины обволакивались такими пластами извращенных суеверий и иррациональных догм, что обретение истинных знаний становилось невозможным. Возникала необходимость вымести временно как саму истину, так и подделки под нее, чтобы очистить дорогу для нового старта и надежного продвижения. Рационалистическая тенденция Материализма оказала человечеству эту неоценимую услугу.

Ведь способности, лежащие за гранью чувств, лишь самим фактом вовлечения в Материю, фактом призвания работать в физическом теле, впрягаясь в одну упряжку с эмоциональными желаниями и нервными импульсами, ввергаются в путанную деятельность, где они скорее подвергаются опасности со стороны освещенной сумятицы, чем попадают в очищающую истину. Эта путанная деятельность особенно опасна тогда, когда человек с непросветленным умом и неочищенными чувствами пытается подняться в высшие сферы духовного опыта. В каких только областях эфемерных облаков и поблескивающего тумана или темноты, озаряемой вспышками, которые скорее ослепляют, чем освещают, он не должен потерять себя в этом столь опрометчиво преждевременном приключении! В приключении, действительно следующем пути, который избирает Природа в своем продвижении, - ведь она развлекается в ходе работы, - но все же опрометчивом и преждевременном для Разума.

Поэтому необходимо, чтобы грядущее Знание основывалось на ясном, чистом и дисциплинированном интеллекте. Необходимо также, чтобы интеллект исправлял свои ошибки, временами обращаясь к сдерживающему влиянию чувственных явлений, конкретной реальности физического мира. Прикосновение Земли всегда бодрит сына Земли, даже когда он ищет супрафизического Знания. Даже можно сказать, что в действительности супрафизическим во всей полноте можно овладеть только тогда - а подняться к нему мы можем всегда - когда мы прочно базируемся на физическом. "Земля - опора для Его ног" (Мундака Упанишада II.1.4; Брихадараньяка Упанишада I.1.1.) - говорят Упанишады, когда бы они ни изображали "я", проявляющееся во вселенной. Безусловно, верно то, что чем шире и надежнее мы делаем наше знание о физическом мире, тем шире и надежнее становится наш фундамент для высшего знания, даже для высочайшего, даже для Брахмавидья.

Поэтому, выходя из материалистического периода человеческого Знания, мы должны быть осторожны в том, чтобы поспешно не забраковать то, что мы покидаем, или отбросить хотя бы частичку достижений, прежде чем мы сможем заменить их более надежными и способными восприятиями и мощностями. Будет лучше, если мы с почтением и интересом проследим за работой, которую проделал Атеизм ради Божественного и восхитимся услугой, оказанной Агностицизмом в подготовке освещенного роста знания. В нашем мире ошибки всегда рукотворны и являются первопроходцами Истины; ибо ошибка - это в действительности полу-истина, спотыкающаяся в силу своей ограниченности; зачастую это Истина, которая надевает маски для того, чтобы незаметно подойти к своей цели. Что же, если так всегда могло быть, как это было в величайший период, который мы покидаем, - преданное рукотворение, трудная, добросовестная, рукотворно чистая, освещенная в своих пределах, полу-истина, но не опрометчивое и самонадеянное заблуждение.

Определенная разновидность Агностицизма является конечной истиной любого знания. Ведь в конце любого пути вселенная предстает только символом или явлением непознаваемой Реальности, которая транслирует себя здесь в различные системы значений, физических величин, витальных и чувственных оценок, интеллектуальных, идеальных и духовных ценностей. Чем более реальным становится Тот для нас, тем более он видится отдаленным от определения посредством мышления и за пределами всяческих формулировок. "Ни разум, ни речь не достигают того" (Кена Упанишада I.3.). И все же как можно преувеличить нереальность явлений, следуя Иллюзионистам, так же можно преувеличить непознаваемость Непознаваемого. Когда мы говорим о Нем как о непознаваемом, мы в действительности подразумеваем, что Он ускользает от захвата нашим мышлением и речью, инструментами, действующими всегда при помощи ощущения разницы и выражающими посредством определения; но будучи непознаваемым при помощи мышления, Он достижим при верховном усилии сознания. Существует даже разновидность Познания, которая действует заодно с Тождественностью и посредством которой, в известной степени, Он может быть познан. Конечно, это Знание нельзя успешно воспроизвести в терминах мышления и речи, но когда мы достигаем его, то результатом является переоценка Того в символах нашего космического сознания, не только в одном, а во всем диапазоне символов, что ведет к радикальному перевороту нашего внутреннего бытия, и через внутреннее, нашей внешней жизни. Более того, существует также разновидность Знания, благодаря которому Тот действительно раскрывает себя под всеми этими именами и формами мира явлений, которые для обычного интеллекта только скрывают его. Это и есть тот высокий, но не высочайший процесс Познания, которого мы можем достичь, переступив пределы материалистической формулы и тщательно изучив Жизнь, Разум и Сверхразум в явлениях, характеризующих их, и не единственно в тех подчиненных движениях, при помощи которых они связывают себя с Материей.

Неизвестное не есть Непознаваемое (Риг Веда. I.4.5); ему не требуется оставаться неизвестным для нас, если мы не выбираем неведение или не пребываем в рамках первых ограничений. Ведь всем вещам, не являющимся непознаваемыми, всем вещам во вселенной, соответствуют в той вселенной некие способности, с помощью которых можно познать эти вещи, и в человеке, этом микрокосме, эти способности всегда присутствуют и на определенной ступени получают возможность развиваться. Мы можем решить не развивать их; если они частично развиты, мы можем утратитьих, расхалаживаясь, или атрофировать их. Но, фундаментально, все возможное знание лежит в пределах возможностей человечества. И поскольку в человеке заложен Природой неистребимый импульс к самореализации, то никакая борьба интеллекта, направленная на ограничение действия наших возможностей внутри заданных рамок. Другое, нежели чем то, что известно; кроме того, это выше Неизвестного (Кена Упанишада. I.3.) - не может когда-либо взять верх. Когда мы исследуем Материю и откроем ее тайные возможности, то само знание, находившее удобство во временных ограничениях, должно закричать в нас подобно Узникам Вед: "Теперь вперед и проталкивайся также в других областях".

Если современный Материализм был бы попросту невежественным согласием с материальной жизнью, то дальнейшее продвижение могло бы быть отложено на неопределенный срок. Но поскольку самой его душой были поиски Истины, он не сможет закричать "стой!"; когда он достигнет барьеров чувственного знания и способности рассуждать на основе этого чувственного знания, то в своем порыве он проскочит этот барьер, а быстрота и уверенность, с которыми он охватил видимую вселенную, являются только залогом энергии и успеха, которые, как мы можем надеяться, повторятся в ходе завоевания того, что лежит за пределами, раз уж взят такой темп, позволяющий перескочить через барьер. Мы уже видим тусклые зачатки этого продвижения.

Не только в качестве окончательной концепции, но и в длительной линии своего продвижения, Знание, какими бы путями оно ни следовало, стремится к объединению. Ничто не может быть столь замечательным и наводящим на дальнейшие размышления, как размах, с которым современная Наука подтверждает в области Материи представления и даже сами языковые формулировки, к которым пришла, совершенно иным способом, Веданта - оригинальная Веданта, не школы метафизической философии, а Упанишады. И с другой стороны, полный смысл, богатое содержание этих представлений часто раскрывается только в свете открытий современной Науки - например, то Ведантическое выражение, которое описывает вещи в Космосе как одно зерно, посеянное универсальной Энергией во множественных формах (Шветашватара Упанишада VI.12). Особенно важна тенденция Науки к Монизму, согласующемуся с множественностью, к Ведической идее об одной сущности с множественностью ее становлений. Даже если утверждается дуалистическая концепция Материи и Силы, то в действительности она не стоит на пути этого Монизма. Ведь станет очевидно, что сущностная Материя является вещью не-существующей по отношению к чувствам и является только, подобно Прадхане Санкхьи, умозрительной формой субстанции; и в действительности вскоре достигается точка, где только произвольное разделение в мышлении отделяет форму вещества от формы энергии.

Материя обычно выражает себя в качестве формулировки некоторой неизвестной Силы. Жизнь, эта все еще неразгаданная мистерия, также начинает раскрывать себя в качестве смутной энергии чувственности, заключенной в свою материальную формулировку; и когда исправляется разграничивающее неведение, дающее нам ощущение пропасти между Жизнью и Материей, тогда трудно становится предположить, что Разум, Жизнь и Материя могут быть чем-то иным, кроме как единой Энергией, трижды сформулированной, тройным миром Ведических провидцев. А также станет невозможной концепция, принимающая грубую материальную Силу в качестве матери Разума. Энергия, творящая мир, не может быть ничем иным, как Волей, и Воля есть только сознание, применяющее себя к работе и результату.

Чем иным является эта работа и ее результаты, как не само -инволюцией Сознания в форму и само-эволюцией из формы, так чтобы проявить некую могущественную возможность во вселенной, которая была им создана? И как проявляется его воля в Человеке, если не как желание нескончаемой Жизни, неограниченного Знания, нескованной Силы? Сама Наука начинает грезить о физическом покорении смерти, выражает ненасытную жажду знания, вырабатывает нечто подобное земному всемогуществу человечества. Пространство и Время сжимаются до размеров исчезающей точки в работе сознания, и оно старается сотней способов сделать человека господином обстоятельств и тем самым облегчить кандалы случайности. Идея ограниченности, невозможности начинает понемногу отходить в тень, и на ее место приходит представление о том, что чего бы человек постоянно не желал, в конце концов он сможет это сделать; ибо сознание расы обычно находит средства. Это всемогущество выражает себя не в индивидуальной, а в коллективной Воле человечества, которая работает с индивидом как со средством. А если мы взглянем еще глубже, то увидим, что это не сознательная Воля коллектива, а сверхсознательное Могущество использует индивида в качестве центра и средства, а коллектив в качестве окружения и поля. Что это, если не Бог в человеке, бесконечное Тождество, множественное Единство, Всезнание, Всемогущество, лепящее человека по Его собственному образу и подобию, с эго в качестве центра работы, с расой, коллективной Нараяной (Имя Вишну, который в качестве Бога в человеке постоянно живет в дуальном единстве с Нарой, человеческим существом), вишваманавой (Вселенский человек) в качестве шаблона и очертания, ищет выражения некоторого образа единства, всезнания, всемогущества, являющихся само-представлением Божественного? "То, что бессмертно в преходящем, есть Бог, внутренне установленный как энергия, вырабатываемая в наших божественных силах" (Риг Веда. IV. 2.1). Именно этому обширному космическому импульсу служит современный мир во всей своей деятельности, не осознавая полностью свою цель, трудится подсознательно осуществлению этой цели.

Но существует также предел и препятствие - предел материального поля в Знании, препятствие материальной машинерии в Мощности. Однако просматриваемая здесь самая последняя тенденция чрезвычайно важна для более свободного будущего. По мере того, как передний край научного Знания все более и более продвигается к границе, отделяющей материальное от нематериального, то высочайшими достижениями практической Науки становятся такие, которые стремятся упростить и свести к исчезающей точке всю машинерию, при помощи которой достигаются столь значительные результаты. Беспроволочная связь является внешним знаком Природы и предлогом для новой ориентации. Физически ощутимые посредники для непосредственной передачи физической силы устранены; они сохраняются только в точках посылки и приема. В конце концов даже эти посредники должны исчезнуть; ведь когда законы и силы супрафизического будут изучены в адекватной постановке, тогда неизбежно будут найдены средства, позволяющие Разуму непосредственно захватывать физическую энергию и направлять ее в точности в требуемое место. Там, когда мы сможем распознать это, лежат врата, открывающие необозримую перспективу будущего.

Но даже когда мы обретем полное знание и контроль над мирами, лежащими непосредственно над Материей, то все еще будет существовать ограничение и нечто запредельное. Последний узел нашего рабства лежит в той точке, где внешнее втягивается в тождество с внутренним, машинерия эго облагораживается до исчезающей точки, и законом нашей деятельности наконец становится единство, охватывающее многообразие и обладающее им, и это больше не будет, как сейчас, многообразие, борющееся за некий образ единства. Там центральный престол космического Знания, взирающего на свои широчайшие владения; там империя одного "я" с империей одного мира (Сварайя и Самрайя, двойная цель, накладываемая позитивной Йогой древности); там жизнь (Салокья-мукти, освобождение при помощи сознательного существования в одном мире бытия с Божественным.) в вечно совершенном Бытии и реализация Его божественной природы (Садхармья-мукти, освобождение посредством принятия Божественной Природы) в нашем человеческом существовании.