- Я бы хотела, чтобы ты не кричал, - говорит Линда тренееру, который только что закончил на кого-то кричать. Линда - красивая женщина с длинными тёмными волосами, красивыми глазами и полной фигурой.
- Тебе не нравится мой крик? - говорит тренер, подходя ближе к ней.
- Нет, не нравится. Я из-за этого нервничаю. Я бы хотела, чтобы ты разговаривал с людьми более спокойным голосом.
- ПОЧЕМУ ТЕБЕ НЕ НРАВИТСЯ МОЙ КРИК, ЛИНДА? - внезапно кричит тренер.
- НЕ КРИЧИ! - кричит Линда.
- ПОЧЕМУ ТЕБЕ НЕ НРАВИТСЯ МОЙ КРИК? - снова кричит тренер, подходя ещё ближе.
- Прекрати! Прекрати! - гневно кричит Линда.
- Кто кричал, Линда? - спрашивает он громким голосом чуть ниже крика.
Линда со злостью смотрит на него.
- Кто кричал, Линда? - повторяет он более тихим голосом, берёт у неё микрофон и держит у её лица.
Её глаза увлажняются, плечи опускаются.
- Мой отец, - тихо говорит она.
- Спасибо. На кого он кричал, Линда?
- На всех. Он кричал на всех...
- Я хочу, чтобы ты закрыла глаза и вошла в своё пространство... с какими образами из прошлого ассоциируется у тебя крик отца? Туда! Прямо туда! Что ты видишь?
- Ничего... ничего. Я не помню...
- Я не хочу, чтобы ты вспоминала. Я хочу, чтобы ты сказала, что из прошлого оассоциируется у тебя с криком твоего отца.
- Ничего... только темнота...
- Хорошо. Какой возраст ассоциируется у тебя с криком отца? Не думай! ГОВОРИ!
- НЕ КРИЧИ!
- КАКОЙ ВОЗРАСТ?
- ЧЕТЫРЕ! МНЕ ЧЕТЫРЕ ГОДА! НЕ КРИЧИ!
- Хорошо. Тебе четыре года. Линда, тебе четыре года... твой отец кричит... на кого он кричит?
- На мать, мою мать, - тихо говорит Линда. Её лицо неподвижно.
- Что он говорит, Линда? Скажи, что он кричит твоей матери?
- Он... он... называет её... шлюхой... дешёвой... деревенщиной... шлюхой...
- Хорошо, - говорит тренер после короткого молчания, - почему он кричит?
- Он всегда... кричит на неё. Он всегда называет её шлюхой. Деревенщиной. Он был богат... она была бедна... когда они поженились...
- Что ты хочешь сказать своему отцу?
- Я хочу сказать, чтобы он не кричал.
- СКАЖИ ЕМУ!
- НЕ КРИЧИ!
- СКАЖИ ЕМУ!
- Я ГОВОРЮ ЕМУ! НЕ КРИЧИ! НЕ КРИЧИ НА МАМУ! ТЫ ИЗМЕНЯЕШЬ МАМЕ! НЕ КРИЧИ!
Лицо Линды напряжено, глаза плотно закрыты, голова поднята.
- Что случилось, когда тебе было четыре года, Линда? - спрашивает тренер. Его голос твёрд и безэмоционален. Линда долго молчит. Её лицо сведено напряжением. Она говорит шёпотом:
- Он выгнал её, когда мне было четыре года. Она исчезла. Он кричал... и она исчезла.
- Хорошо, Линда, это хорошо. Ты прикоснулась к чему-то важному. Но мы только нашли это. Хочешь ли ты пере-пережить это, быть с этим и не сопротивляться этому?
- Да, - шепчет она.
- Хочешь ли ты взять темой процесса правды те чувства, которые ты испытывала, когда твой отец называл твою мать "шлюхой" и действительно прикоснуться к этим чувствам?
- ...да.
- Хорошо. Сейчас, перед тем, как открыть глаза и сесть, я хочу, чтобы ты представила себе зал. Хорошо, открой глаза (аплодисменты).
- Вы знаете, что я не хочу, чтобы вы, жопы, думали, что вы чему-то учитесь. Вероятно, две сотни из вас говорят сейчас сами себе: "Бедная Линда, её папа испачкал её и искорёжил всё её жизнь". Это говно, жопы, самое настоящее говно. В следующую субботу вы увидите, кто действительно испачкал Линду, и это не был её папа. Вы увидите, кто испачкал Заню, и это не был её папа. Вы увидите, кто действительно искорёжил вашу жизнь, и это не был ваш папа. Поэтому не стройте никаких блестящих концепций. Когда у вас появляются мысли, вспоминайте, что вы жопы, поэтому ваши мысли - это только, вероятно, новое говно. Да, Джерри?
- Я не знаю, как мне описать свою тему. Я хочу сказать, что это - проблема.
- Давай.
- Проблема в том, что мая жена начала жаловаться на мои разъезды. Я езжу около двадцати недель в году. Но она знала об этом, когда мы женились. Она знала об этом. Теперь, через четыре года, она просто накинулась на мои разъезды. На прошло неделе она сказала: "Я и дети уже привыкли и к тому, что ты есть, и к тому, что тебя нет. Может быть, будет лучше, если ты не вернёшься" (смех). Я люблю жену и ездить люблю тоже. Но... она тоже любит меня, и вот теперь мне не очень хорошо ездить.
- Хорошо. Здесь две вещи, Джерри. Давай сперва изучим твою проблему. А потом решим, какая у тебя может быть тема.
Дон выходит к той доске, которая ближе к Джерри.
- В действительности, здесь две проблемы. Одна у твоей жены, другая у тебя. Но поскольку проблема твоей жены идёт первой, мы и посмотрим сперва на неё. Как бы она сформулировала свою проблему?
- Она бы сказала: "Я не люблю твои разъезды".
- Это не проблема. Если бы она не любила твои разъезды, она бы их прекратила, вот и всё.
- Да, но она меня любит и знает, что мне нужно ездить по работе.
- Грандиозно! Теперь у тебя есть проблема: "Мне не нравится, что Джерри ездит, но я люблю его, и он должен ездить, чтобы содержать семью". Хорошо?
- Хорошо.
- Прекрасно.
Дон проводит вертикальную линию посередине доски и пишет первую часть предложения (Мне не нравится, что Джерри ездит) - не левой половине, слово "но" в центре, и вторую часть - на правой половине.
- Ну, - говорит тренер, поворачиваясь к аудитории, - где проблема?
- На доске? - неуверенно спрашивает Джерри.
- Где на доске?
- Она не любит мои разъезды?
- Нет. Мы установили, что это само по себе не является проблемой.
- Тогда всё вместе.
- Нет. Это слишком обще. То, что она тебя любит - проблема?
- Не всегда.
(Смех).
- А то, что тебе надо ездить ради денег?
- Само по себе нет.
- Тогда где проблема? Эй, вы! - говорит тренер, - где проблема?
Несколько человек кричат, что в слове "но".
- Да! -громко соглашается тренер, - в слове "но".
- Смотри, если я напишу "мне вечером нужно поработать", будет это проблемой?
- Нет.
- Хорошо. Если я прибавлю слово "и", будет это проблемой?
- Нет.
- Хорошо. Если я прибавлю фразу "я люблю ходить в кино", будет это проблемой?
- Нет.
- НЕТ! "Я люблю ходить в кино и мне нужно вечером поработать". Ничего такого. Никаких проблем. Теперь смотри, что получается, если я заменяю слово "и" на слово "но". "Я люблю ходить в кино, но мне нужно вечером поработать". Теперь у нас проблема. Ты знаешь, из чего она состоит? Из слова "но". Наша жизнь каждую секунду наполнена противоречивыми желаниями, и мы только иногда переживаем некоторые противоречия, как проблемы. В действительности, мы решаем пережить противоречие, как проблему. Четыре года жена Джерри спокойно перносила его разъезды. Это, вероятно, ей не очень нравилось, но она не считала это проблемой. Сейчас она так считает.
Большинство из вас хотело бы пообедать, но вы не можете уйти, пока я вас не отпущу. Одни переживают это, как важную проблему. Другие нет. Практически все хотят есть, и никто не может уйти, но только некоторые делают из этого проблему. Остальные епросто живут с этим - "я хочу есть, и я не могу сейчас поесть".
Хорошо. Значит, твоя жена переживает проблему. Что она должна делать?
Джерри некоторое время размышляет.
- Развестись? - говорит он нахмурившись.
- ИМЕННО! - говорит тренер, - именно так нормальные жопы решают проблемы. ОНИ ИХ "РЕШАЮТ"! И знаешь, что? Когда она "решат" эту проблему, у неё сразу появится шестнадцать новых, по сравнению с котороми твои разъезды - цветочки.
- Нет. Что должна она делать с проблемой разъездов Джерри? - спрашивает тренер, поворачиваясь к аудитории.
- Заставить его найти новую работу, - говорит кто-то.
- Грандиозно. Джерри находит новую работу рядом с домом, и что? У Джерри теперь проблема: "я люблю ездить, но жена заставляет меня работать рядом с домом", а у жены - "Джерри мучается, но я не согласна, чтобы он так много ездил". Прогресс налицо. На дайте нам побольше времени, и мы разрешим, по крайней мере одну из них при помощи развода? Билл?
- Она должна научиться жить с этим, - решительно говорит Билл.
- Ах да, научиться жить с проблемой! Это ли не зрелый ответ! Я люблю зрелые ответы. По твоему дому бродит лев? Учись жить с этим. Твой муж-алкоголик бьёт тебя? Учись жить с этим.
Нет, Билл, при такой постановке дела мы получим гарантированного страдальца. Страдальцы - это геморрой. Они основые творцы проблем во всей вселенной.
Что может жена Джерри сделать со своей проблемой?
- Пережить её, - кричит кто-то.
- ДА! Пережить её. Пережиить её. Если она полностью переживёт своё раздражение на его поездки - а раздражение, кстати, есть на самом деле нерпиязнь, которой вы сопротивляетесь, отчего и возникает так называемое раздражение - тогда её раздражение может исчезнуть, и она останется с неприязнью и без проблемы. Или всё исчезнет, и она узнает, что на самом деле её беспокоит.
- Чем это отличается от моего предложения, что она должна научиться жить с проблемой? - спрашиват Билл, - мне кажется, что полное переживание льва - это не слишком мудрое решение.
- Есть большая разница между тем, чтобы научиться жить с проблемой - что включает попытки игнорировать её, которые являются формой сопротивления - и полным переживанием переживания, будь это хоть раздражение на поездки мужа, хоть страх перед львом. Том, кто говорит "я ненавижу поездки моего мужа, но я смиряюсь с ними ради детей", живёт со своей проблемой и идёт королевской дорогой к гоморрою. Это касается и того, кто заявляет, что научился жить со львом, а сам весь окаменел от страха. Мы хотим, чтобы вы прикоснулись к ситуации и эмоциям, вызванным проблемой.
Когда вы это делаете, - сюрприз! - проблема проясняется в процессе самой жизни, или же - сюрприз! - вы обнаруживаете под ней более важную.
- Смотрите, - говорит Дон, отходя от Джерри и обращаясь ко всей группе, - люди обычно либо игнорируют проблему, либо пытаются её решить. И то, и другое являтеся сопротивлением, и в обоих случаях создаётся новая проблема.
На ЭСТе мы смотрим проблемам в лицо, и когда они исчезают - ап! -
появляются новые, более существенные, которые прятались под ними.
Истинное переживание проблем подобно снятию слоёв с луковицы. Нормальное
решение и избегание проблем, - добавление слоёв. Мы гарантируем вам лучшие
и большие проблемы, новые проблемы, от которых вы прятались с шести лет. И все ваших проблем по мере снятия слоёв с луковицы будет всё уменьшаться и уменьшаться вместо того, чтобы увеличиваться, как при нормальном решении проблемы.
Тренер делает паузу и пьёт из своего металлического термоса. Он читает записку, которую ему принёс Ричард. Затем он резюмирует:
- Вспомните, что у Линды была проблема с моим криком. Она её полностью пережила. Её проблема с моим криком исчезла. Теперь у неё, вероятно, большая проблема - как она относится к отцу.
У Генриэтты была проблема с чувством брошенности на тренинге. Мог ли я решить её, помогая ей, говоря медленнее и повторяя то, что сказал ранее? Нет. Её проблема с темпом тренинга просто исчезла, когда она действительно рассмотрела своё переживание. Она отделила слой луковицы и стала ближе к её сердцевине.
Мы не знаем, что именно найдёт жена Джерри, если полностью переживёт своё раздражение на его отсутствие. Но это будет то или иное более существенное впечатление прошлого. Я знаю, что половина из вас, жоп, думает, что она вправе сердиться. Но это только потому, что вы такие же механические творцы проблем, как и она. Половина людей на свете совершенно уверенны, что если бы они чаще встречались со своими любовниками, их отношения были бы лучше. А вы знаете, в чём уверена другая половина? Они совершенно уверены, что если бы побольше времени проводили без своих любовников, их отношения были бы лучше. И те, и другие - жопы. ПОКА ВЫ НЕ ПЕРЕЖИВЁТЕ СВОЁ ПЕРЕЖИВАНИЕ, ПОКА НЕ СТОЛКНЁТЕСЬ СО СВОЕЙ ПРОБЛЕМОЙ, ВАША ПРОБЛЕМА БУДЕТ СОХРАНЯТЬСЯ ВЕЧНО! Вы можете прибавить новые слои к луковице, можете изменить форму своей проблемы, и единственный способ, которым можно докопаться до оснований - это делать то, что мы делаем здесь сегодня - не врать, прикоснуться к своему переживанию и взять, что получишь...
- Ну, Джерри, ты всё стоишь. Какая у тебя проблема?
(Смех).
- Моя проблема - это проблема моей жены.
- Ах да, правильно. Твоя проблема - "Я люблю мою жену, но я не могу выносить её ворчания по поводу моих поездок". Верно?
- Да, так оно и есть.
- Хорошо. Ты только что слушал, как я десять минут давал ключи. Скажи мне, что ты собираешься делать?
Джерри неуверенно стоит, переминаясь с ноги на ногу.
- Я думаю, надо найти, почему её ворчание надоедает мне...
- Вот хорошо, Джерри. Почти так. Прикоснись к тому, что ты переживаешь, когда на тебя ворчат. Физические ощущения и т.д. Вот твоя тема.
- Спасибо, Дон.
(Аплодисменты).
- Нэнси?
- Я думаю, что ты совершенно неправ по поводу проблемы этой жены, - страстно говорит высокая красивая женщина по имени Нэнси, - ты утверждаешь, что все проблемы, которые нас волнуют, приходят из прошлого. А я думаю, что женщина, связанная идиотским браком с мужем, которого половину времени нет, и с которым, вероятно, скучно, когда он есть, имеет реальную проблему здесь и сейчас.
- Совершенно верно, - отвечает Дон, - но это не та ситуация, которую нам описал Джерри.
- Хорошо, скажем это я застряла в идиотском браке. Ты хочешь, чтобы я изучала своего идиота мужа до конца своей жизни?
- НЕТ! - кричит тренер, - мы этого не говорим. Твоя проблема не в твоём муже, а в том, что ты застряла, в твоей неспособности уйти. Если ты действительно прикоснёшься к своей связанности, ты найдёшь... мы не знаем, что... что ты его любишь, и он не идиот, или, может быть, ты найдёшь источник барьера, не дающего тебе уйти, и уйдёшь. В обоих случаях проблема переживания себя застрявшей в идиотском браке исчезнет.
Нэнси внимательно слушает.
- Я вижу, - говорит она, явно всё ещё размышляя над сказанным, - пока я тут стою, - говорит она через секунду, - я хочу заявить, что в этом зале полно мужских шовинистических свиней.
(Смех, аплодисменты).
- Мужская шовинистическая свинья, Нэнси, это жопа, застрявшая в системе верований о том, что женщина есть или чем она должна быть. Оставь их нам, Нэнси, и к воскресенью все они разрешат тебе смазывать свои автомобили...
* * *
И вот, наконец, мы начинаем "процесс правды". После напряженных эмоциональных конфронтаций и срывов, для некторых возможность отодвинуть стулья, лечь на пол и "войти в своё пространство" является большим облегчением. Но для большинства напряжение нарастает. Каждый прожил со своей "темой" шесть или семь часов и видел, как другие прорываются через свои барьеры к драматическим событиям прошлого, которые, кажется, часто лежат в основе барьеров. Случится ли это с нами? Поскольку наиболее распространённой темой является страх, зал перед началом процесса полон страха. Дюжина ассистентов готовы принести платки и рвотные пакеты.
Мы снова размещаем пространство в своём теле, убираем напряжение с лица, глубоко дышим и РАССЛА-А-АБЛЯЕМСЯ, снова ощущаем долгую успокаивающую декларацию утверждения жизни, играем на своих пряжах. Процесс успокоения "йама-йамы" и сопротивления ума занимает двадцать или тридцать минут. Затем тренер просит нас приступить к переживанию своих тем.
Нас просят создать специфическую ситуацию, в которой возникает постоянный, устойчивый барьер, и пережить тему. Какие физические ощущения мы перживаем? Где? Как глубоко? Насколько они сильны? Какие чувства и эмоции мы переживаем?
Переживите их...
Несколько человек начинает плакать, их рыдания отвлекают других учеников от концентрации на своих переживаниях, но процесс продолжается.
Какие позы ассоциируются с темой? Какие выражения лица? Какие точки зрения? Какие размышления? Тренер заставляет нас рассмтривать каждый из этих аспектов переживания по нескольку раз. Плач, вздохи и стоны становятся всё слышнее.
Какие образы из прошлого ассоциируются с темой? Хорошо. Бери, что придёт... Какие образы прошлого? Прекрасно. Бери, что придёт... Какие образы прошлого ассоциируются с темой? Великолепно. Бери, что придёт...
И ещё, и ещё, и ещё, и ещё, и ещё...
Кажется, весь зал теперь плачет, охает, стонет, всхлипывает, кричит, корчится.
"Перестань, перестань!" "Нет, нет, нет!" "Я не делал этого, я не делал этого!" "Пожалуйста!.." "Помогите!" "Папа, папа, папа, папа..."
Стоны и крики усиливают друг друга, эмоции бьют ключом. Для некоторых откровенные истерики других становятся барьером, они остывают и теряют связь со своими переживаниями.
...Через полчаса тренер возвращает нас на наши пляжи и затем к реальности экстравагантно декорированного зала. Процесс закончен. Что мы получили, то получили. Чего не получили, того не получили. Погрузившись в свои яркие индивидуальные переживания своих индивидуальных барьеров, мы отрешённо выходим из отеля. Нам предстоит обед, который нас больше не привлекает, и разговоры с друзьями, с которыми мы больше не хотим разговаривать.
* * *
- Сейчас мы расскажем вам кое-что про страх. Мы поможем вам пережить всё вашу глупость, все ваши поступки, всё ваше говно. Каждый, в числе двадцати пяти других, должен будет выйти вперёд и встать лицом к остальной аудитории. Всё, что я хочу - это чтобы вы стояли здесь и были здесь. Я не хочу, чтобы вы глядели хладнокровно. Я не хочу сексуальных улыбок. Я не хочу дружелюбия. Я не хочу достоинства. Я не хочу расслабленности. Я хочу, чтобы вы вышли сюда и просто были. Я хочу, чтобы те, кто пока сидит, имели в виду, что это случится и с ними. Пока вы смотрите на людей, стоящих перед вами, вы в действительности приготовляетесь к собственному выходу. В этом весь процесс опсности - прикоснуться к вашим ёбаным поступкам. Заставить вас пержить свою неспособность просто быть. Заставить вас понять, что вы так боитесь, что люди могут узнать, кто вы есть на самом деле, что вам приходится играть роли. ЭСТ не интересуется ролями. ЭСТ хочет, чтобы вы прикоснулись к тому, что вы есть, и были тем, что вы есть.
Хорошо. Второй ряд, две центральные секции, встать! Снять свитера и пиджаки. Повернуться направо и выйти на платформу. МАРШ!
Люди во втором ряду встают, некторые снимают свитера и пиджаки. Они проходят мимо других учеников. Почти все выглядят виноватыми, смущёнными или испуганными. Если бы не городской стиль одежды, эту группу еле волочащих ноги перепуганных взрослых людей можно было бы принять за группу военнопленных, идущих на расстрел. Наконец, они останавливаются и поворачиваются лицом к аудитории. Многие выглядят так, как будто видят наведённые на них ружья.
Одна девушка в ужасе смотрит поверх голов зрителей; представительный мужчина с болезненной улыбкой смотрит в пол; безупречно одетая женщина средних лет широко улыбается всей аудитории вообще, её правая щека дёргается; стройная, хорошенькая блондинка лет двадцати в откровенно прозрачной белой блузке остановившемся взглядом уперлась в противоположную стену. Некоторые не знают, куда деть руки.
- УБЕРИ ЭТУ ГЛУПУЮ УЛЫБКУ СО СВОЕГО ЛИЦА, ЖОПА!
Поскольку трое или четверо глупо улыбаются, а некторые другие, вероятно, думают, что они могут глупо улыбаться, громкая команда тренера заставляет многих начать исследовать свои лица. Женщина с застывшей улыбкой не реагирует, она как будто не слышала. Тренер подходит к ней.
- Хорошо, Марси, убери свою глупую улыбку и просто будь с нами.
Улыбка остаётся. Она даже кажется ещё более застывшей и искусственной.
- Ты пряталась за этой глупой улыбкой двадцать лет, Марси, УБЕРИ ЕЁ! ИЗБАВЬСЯ ОТ НЕЁ! НАМ БОЛЬШЕ НЕ НУЖНА ТВОЯ ГЛУПОСТЬ! НАМ НУЖНА ТЫ!
Тело Марси дёргается, как статуя, которую пихнул беззаботный прохожий, но улыбка остаётся такой же жёсткой.
- Я не могу, - тихо говорит она через свою фиксированную социальную улыбку.
- УБЕРИ ЕЁ! Эта говняная улыбка разрушает твою жизнь. Просто будь здесь.
- Я не могу, - отвечает статуя.
- Слушай, Марси, что ты переживаешь?
- ...я не знаю.
- ИМЕННО! ТЫ ТАК ИСПУГАНА, ЧТО ДАЖЕ НЕ ЗНАЕШЬ, ЧТО ТЫ ИСПУГАНА!
Застывшая улыбка Марси дополняется теперь катящейся по левой щеке слезой.
- Иди сюда, Марси, - говорит тренер. Он берёт её за руку и подводит к правому краю шеренги.
- Посмотри на Диану, Марси. Она так испугана, что даже не может смотреть на аудиторию. Ты видишь?
- Да, - почти неслышно говорит Марси.
- Посмотри на аудиторию, Диана, - мягко говорит тренер сексуальной, окаменевшей женщине в прозрачной блузке. Поморгав, Диана бросает беглый взгляд на аудиторию, нервно улыбаясь.
- Спасибо, Диана. Теперь посмотри на аудиторию, будь с аудиторией и не улыбайся... Спасибо.
- Хорошо, Марси, посмотри теперь на Ларри. Выглядит ли он счастливым?
- Нет, - говорит Марси после паузы.
- Он испуган.
- Да.
- Чего он боится?
- Я не знаю.
- Чего ты боишься, Ларри?
- Я немного нервничаю.
- ТЫ ИСПУГАННЫЙ ГОВНЮК, ЛАРРИ! Теперь, Марси, посмотри не Джерома. Он испуган?
- ...нет. Кажется, он в порядке.
- Ты испуган, Джером?
- Я не думаю.
- Почему ты не испуган, Джером?
- Я не знаю. Мне кажется, боятся нечего.
- Разве он глуп, Марси? Разве он глуп, что не боится?
- Нет...
- Он улыбается?
- Нет...
- А ты улыбаешься?
Марси, попрежнему сохраняя застывшую улыбку, хмурится, плачет и улыбается одновременно.
- Вероятно, то есть да.
- Хорошо, я хочу, чтобы ты встала на место и смотрела на кого-нибудь в первом ряду. Я хочу, чтобы ты сконцентрировалась на переживании своей улыбки. Ощути мышцы лица, губ, рта. Полностью переживи свою улыбку. Если она останется, пусть останется. Если исчезнет, пусть исчезнет.
Марси встаёт на место. Через несколько минут восемь каменнолицых ассистенов проходят по боковому проходу, поднимаются на платформу и становятся нос к носу с восемью учениками. Диана, хорошенькая блондинка в прозрачной блузке и с холодным лицом - одна из тех, кого выбрали ассистенты. Через пять минут её холодное лицо залито слезами. Представительный мужчина, который раньше смотрел в пол, начинает шумно и тяжело дышать, но всё-таки смотрит в глаза. Через десять минут, в течении которых тренер по очереди с руганью приказывает всем прекратить свои действия и просто быть, ассистенты уходят и первым двадцати пяти ученикам разрешают сесть.
Следующая группа не так драматически перепугана, как первая, но здесь один мужчина начинает плакать. Женщина из четвёртой группы падает в обморок. Ассистент, стоящий позади неё и, очевидно, готовый к таким происшествиям, подхватывает её и опускает на платформу, после чего снова стоит, как робот. Дон подходит к ней и говорит абсолютно нейтральным голосом:
- Посмотрите на неё. Она готова на всё, даже упасть в обморок, только бы не
быть с нами. Встань, Элания. Тебе инструкция встать и быть с другими
учениками. Нам не нужны твои дамские штучки. Встань.
Элания - женщина средних лет в пурпурном брючном костюме, гротескно лежит на спине посредине платформы. Дюжина учеников стоит по обеим сторонам. Приходят ассистенты для конфронтации с избранными учениками и снова уходят. Элания всё лежит. Наконец, учеников отпускают и они уходят, перешагивая через её распростёртое тело.
Входит пятая группа. Элания всё лежит. Тренер продолжает увещевать учеников просто быть. Кажется, что он вообще забыл про Эланию. Даже ученики перестают её замечать.
Когда шестая группа уже готова уйти, тренер подходит и что-то шепчет Элании на ухо. Через полминуты он отпускает шестую группу и добавляет:
- Элания, это твой последний шанс. Я хочу, чтобы ты встала.
Элания стонет, переворачивается на живот, поднимается на колени и встаёт. Она изумлённо смотрит на аудиторию.
- Прекрасно. Можете вернуться на места.
Все уходят, включая Эланию.
Когда процесс опасности закончен, ученик Ричард спрашивает у Дона, что он такого шепнул Элании, что та сразу очнулась.
- Я не сказал ей "истины", - говорит Дон, - я не рассуждал. Я просто сказал нечто, что, я был уверен, сработает. Элания? Ты хочешь поделиться тем, что я тебе шепнул?
Тишина и очень тихое "нет".
- Вот видишь, Ричард, Элания не хочет поделиться тем, что я шепнул. То, что она слышала, что я шепнул, показывает, что её обморок был притворством. Я не хочу сказать, что она не падала в обморок. Я хочу сказать, что она могла прекратить его в любой момент, после того, как упала. Она это знала, и я это знал. Поэтому я шепнул ей кое-что, после чего она решила, что продолжать не стоит.
- Так что же ты шепнул? - спрашивает Ричард.
- Элания сама расскажет через неделю, - лаского говорит тренер.
* * *
Последний процесс дня. Мы все лежим на полу с закрытыми глазами. Мы размещаем пространства, расслабляемся и играем на пляжах. Новая инструкция
- теперь мы все актёры и актрисы и изображаем страх. Мы боимся тех, кто лежит рядом с нами.
Мы немного переигрываем (но такова уж инструкция) и слегка стонем. Теперь нам велят распространять страх на соседей со всех четырёх сторон - они опасны и наполняют нас страхом. Слышны крики. Некоторые стонут и корчатся...
Теперь все в зале опасны и страшны. Крики "нет!", "нет!". Все в зале хотят убить нас... Целый город - наш враг и наполняет нас страхом... Вся земля против нас, все - враги, все пугают нас. Медленное, постепенное нагнетание приводит к тому, что весь зал корчится, стонет, охает, кричит, плачет.
Некоторые действия наиграны, а некторые очень реальны.
В апофеозе драматизированного страха тренер слегка успокаивает нас так, чтобы его голос был слышен через шум.
- Тебе бы надо знать, - говорит он, - что человек, который лежит рядом и которого ты боишься, смертельно боится тебя. Удивительная правда состоит в том, что каждый, кто кричит и корчится в этом зале, смертельно боится тебя. (Слышен смех).
И как ты, конечно, понял, каждый человек на планете, которого ты боишься, смертельно боится тебя. Они все боятся тебя, все, они всегда боялись и всегда будут бояться. Люди, на которых ты никогда не осмеливался смотреть в лифте, боятся смотреть на тебя. (Смех).
Люди, с которыми ты боишься встречаться глазами на улице, охуели от страха перед тобой. Твой босс боится тебя, как чёрта. Швейцары, официанты, чиновники, полисмены, да, даже полисмены, все боятся тебя.
Поэтому я хочу, чтобы ты был осторожен, когда выйдешь сегодня на улицу. Если ты случайно скажешь "бу!" лифтёру, он, вероятно, упадёт в обморок. И будь помягче со своим боссом. Помни, он боится тебя. Помни также, что каждый, кото ты встретишь, боится тебя точно так же, как ты, жопа, боялся его.
Всё это похоже на жестокую шутку какого-нибудь сумасшедчего механика, который смастерил четыре миллиарда роботов и запрограммировал их смертельно боятся друг друга...
Первая половина тренинга окончена.
Ученики вырываются на улицы города, как орды Чингиз-хана, взглядами убивая мужчин и насилуя женщин. Во всяком случае, они так бесстрашны, как только могут быть бесстрашны роботы, запрограммированные бояться.
Часть II
НУ И ЧТО?
- Каждый наблюдатель видит поражение по-своему, и каждый Учитель может помочь вам пройти только один шаг на длинном Пути к Просветлению. Я знал, например, человека, который, начав впервые искать освобождения, думал, что когда он проиграл партию в шахматы, то потерпел поражение.
- Это типично для всех нас.
- Проучившись два года у знаменитого учителя Дзэна, он понял, что потерпел поражение, если выиграл.
- Понимаю.
- По-прежнему не удовлетворённый, он проучился полтора года у великого Суфийского святого Нарсуфина и узнал, что если он проиграл, но доволен проигрышем, то потерпел поражение.
- Это очень хорошо.
- Тогда он на три года отправился в Гималаи и научился у великого Йога Майариши, что если он выиграл, но чувствует себя виноватым за это, то он потерпел поражение.
- Это грандиозно.
- Наконец, он стал учиться у Вернера.
- И что случилось?
- Он научился, наконец, развивать свои пешки.
ГЛАВА 3
ДЕНЬ ТРЕТИЙ: КТО МЕНЯ ИСПАЧКАЛ?
Я заперт в клетке, которую построил
Сам,
Схвачен стражниками, которых создаю
Каждый день,
Осуждён судьями, сидящими
Во мне,
Приволочен в камеру
Собственными руками,
Я - и тюрьма, и тюремщик,
И узник,
Сам себя запер
Внутри себя,
В кругу себя, который называю
Собой,
В кругах кругов
Только моих
Мы встретили Создателя, и Он - это Мы.
* * *
ДЕНЬ ТРЕТИЙ
- Случилось нечто потрясающее... потрясающее. Я в первый раз решила поделиться, первый раз в жизни говорю в микрофон, потому, что я... заикалась. То есть я заикалась, я заикалась семнадцать лет, с восьми лет.
В действительности... я теперь вижу, что в действительности это был мой способ жить. Это определяло всё мою жизнь. Люди должны были слушать меня как будто я говорю что-то важное. Ну, а теперь... я не заикаюсь.
В прошлое воскресенье я прикоснулась к своему барьеру - заиканию - и тем чувствам, которые бывают у меня, когда я наничаю говорить. Я вошла прямо в эти чувства, и когда Дон попросил вернуться к ранним событиям, ассоциирующимся с заиканием, я внезапно увидела, что мне четыре года, и я лежу на земле. Я знала, что меня сбила машина, и чей-то голос - это могла быть моя мать - повторял: "Ничего не говори! Ничего не говори!" Я не пережила удар машины, а только видела, как лежу на дороге. Моя левая нога болела, я чувствовала гравий под спиной и слышала голос. Я не знаю, какое отношение это всё имеет к заиканию. Согласно моей матери, я не заикалась до семи или восьми лет.
Тем не менее, когда после тренинга я искала такси, я заметила женщину, которая тоже ехала на Северо-Запад. Я подошла к ней и сказала: "Эй, давайте поедем вместе". Она ответила: "Конечно".
Когда мы уже ехали, я вдруг осознала, что не заикаюсь. И - это невероятно - я с тех пор не заикалась.
Аудитория прерывает Лоретту долгими, спонтанными аплодисментами.
- Ещё одно, - говорит Лоретта, когда аплодисменты стихают. Её лицо сияет от удовольствия, - все эти три дня я жду, что кто-нибудь, кто давно меня знает, скажет: "Перестань, Лоретта, не делай вид, что ты не заикаешься".
(Аплодисменты).
Мы находимся на мид-тренинг семинаре, длящемся около трёх часов вечером в среду. Значительная часть его состоит из рассказов учеников о том, что случилось или не случилось с ними...
Свен:
- Мне казалось, что первый уик-энд был интересным, но что лично я ничего особенного от него не получил. Я думал, что для некоторых это, может, и хорошо, но я в этом не нуждаюсь. Сегодня утром когда я поставил тарелку с яичницей перед своей женой, она поглядела на меня и сказала: "Ещё одно посещение ЭСТа и я могу уходить". "Что?" - сказал я. Тут она сказала, что все три дня после первого тренинга я делаю завтраки, которые отказывлся делать целый год!
Дуг.
- Я... я очень нервничаю, просто перепуган, но я хочу сказать... я взял темой страх... страх, ассоциирующийся со сближением с людьми... психологическим сближением. Когда процесс правды закончился, мой страх не исчез. В последнем процессе воскресенья, когда мы должны были играть страх, мой страх был очень реальным. Я был в ужасе. Я даже закричал. С тех пор со мной каждый день случаются беспричинные припадки страха. Я занимаюсь делами или разговариваю с секретарём, как вдруг чувствую такой прилив тревоги, что одолжен сесть. Как будто в результате процесса правды моя болезнь стала только хуже...
- Просто будь с этим, Дуг, - говорит Дон, - НЕ БОРИСЬ С ЭТИМ! Пусть разовьётся в полную силу. Будь с этим, наблюдай, взвешивай. Ты отделил свой от луковицы и стал ближе к сердцевине. Каждый раз, когда возникает страх, говори себе: "Ух, как интересно, опять идёт волна страха. Посмотрим, какой она будет на этот раз!" НЕ БОРИСЬ ЭТИМ! Спасибо. (Аплодисменты). Марси?
Марси - женщина, которая в воскресенье не могла избавиться от застывшей улыбки. Хотя сейчас она иногда улыбается, её лицо кажется более свободным.
- В воскресенье я не думала, что просто встать перед людьми будет проблемой. Я несколько лет вела группы в своём женском клубе. Я вышла на платформу, стояла и смотрела на аудиторию. Или я думала, что смотрю на аудиторию. Я не помню, чтобы я что-нибудь чувствовала, видела или думала. Я едва слышала, как Дон на кого-то кричит. Когда я заметила, что он стоит передо мной, я подумала, что его, наверное, привлекла моя тёплая улыбка. (Смех). Затем я поняла, что он просит меня перстать улыбаться. Я ничего не чувствовала. Я окоченела. Я не могла сказать, улыбаюсь я или нет.
"Убери её, - услышала я далёкий голос, - избавься от неё! Нам больше не
нужна твоя глупость!"
Честно говоря, я не знала, о чём он говорит. Я поняла, что улыбаюсь, но я
так окоченела, что не могла ничего сделать. Он продалжал кричать на меня, а потом поволок смотреть на других. Они выглядели испуганными. Когда я увидела, каким испуганным выглядит один мужчина, я в первый раз почувствовала, как волна страха заполняет моё собственное тело. Я почувствовала страх, я первый раз в жизни пережила страх перед людьми. Дон продолжал задавать мне вопросы, я, кажется, отвечала, но я смогла действительно почувствовать мышчы лица, только когда встала обратно в строй. Я пыталась улыбаться и не улыбаться и в первый раз заметила кого-то из аудитории, мужчину, глядевшего на меня. Это был ты, Кен. Как только я его заметила, моё лицо свело ов улыбку. Он глядел на меня без тени улыбки, но каким-то образом передавая теплоту и приятие. Когда мне удалось согнать улыбку, выражение Кена не изменилось. Когда я опять заулыбалась, он по-прежнему просто смотрел на меня. Когда я это заметила, я почувствовала огромное облегчение - я могла улыбаться и не улыбаться, и это было нормально. Я перестала улыбаться и начала плакать. Было так грусто, что я потратила столько времени на эту глупую улыбчивость. Какой страх я, должно быть, наводила. Это было так тоскливо. Замечательно, что кто-то может испытывать приязнь ко мне, независимо от того, улыбаюсь я или нет. Точнее говоря, не придавать значения моей улыбке...
Аннабель:
- В прошлое воскресенье и последующие дни я переживала короткие периоды дезориентации. Хотя я всегда знала, где я нахожусь и с кем я, я замечала, что забываю имена людей, не детей, конечно, но друзей, а однажды даже мужа! Я потом вспоминала имена, но это было похоже на которкие погружения в полусознательные состояния вроде медитации или транса. Это испугало меня и я вспомнила про "промывание мозгов", о котором читала в одном журнале по поводу ЭСТа.
Я должна признать, что чувствую себя очень энергичной ии эффективной, и за последние три дня написала больше писем, чем раньше за месяц. Но я также раздражительна и авторитарна с детьми, что обычно не так. Меня восхитила возможность работать так быстро и легко, и это опять заставило меня думать о "промывании мозгов". Я подумала, не загипнотизировали ли меня. У меня создалось впечатление, что я очень глубоко вошла в какие-то медитативные состояния и всё ещё полностью не вышла из своего внутреннего пространства. Постепенно всё нормализуется... Хотя это тоже, как мне кажется, может быть частью промывания мозгов...
- СТОП! - кричит Дон, когда Аннабель начинает садиться, - давай разберёмся с этой чепухой о промывании мозгов, Аннабель. Ты слышала сегодня, по крайней мере, дюжину людей. Сколько из них описало переживания, подобные твоим?
- Хорошо, - неуверенно начинает Аннабель, - немного. Никто, в действительности.
- Правильно, будь ты проклята, никто, - говорит Дон, - что это за промывание мозгов, которое даёт двенадцати людям двенадцать совершенно различных переживаний?
- Наверное, промывание мозгов работает не так?
- ДА! Промывание мозгов работает не так, как работает ЭСТ. Нас интересует создание пространства, где ты можешь научиться быть собой. Вот и всё. У нас нет никаких теорий о том, чем ты должна быть. Не существует такой вещи, как ЭСТ-личность, есть только большая живость, радость, любовь, самовыражение. Ты поняла?
- Да, - увереннее говорит Аннабель, - я теперь вижу, что моя дезориентация не имеет никакого отношения к тому, о чём говорилось в этой статье.
- Хорошо. Сейчас мы не знаем, от чего именно пытается спрятаться твой ум, чем и вызывает дезориентацию, но ты будь с этим, прикасайся к тому, что ты испытываешь, когда думаешь, что дезориентирована, и бери, что получишь. Спасибо, Аннабель. (Аплодисменты). Диана?
Диана одета более консервантивно и менее вызывающе, чем три дня назад. Она смотрит в пол, как будто собираясь с мыслями. Она говорит медленно, но твёрдо.
- В процессе правды я прикоснулась... я взяла темой свою неспособность получать удовольствите от секса. Я сейчас живу с мужчиной. Я думаю, что люблю его, но должна притворяться, когда мы занимаемся любовью. В действительности я ничего не чувствую. Когда Дон попросил прикоснуться к образам прошлого, я увидела, что мне десять лет, и мой дядя пристаёт ко мне. Я помнила это происшествие, я не вытесняла его. Родителей не было, я играла у дяди на коленях и он начал делать своими руками грязные вещи и меня заставил делать то же самое. Когда я...
- Стоп, Диана, - прерывает Дон, - "грязные вещи" - это твои верования, твои концепции. Это то, что ты добавила и добавляешь к актуальному происшествию. Скажи нам, что случилось?
Диана молча смотрит на Дона.
- Мне было только десять лет! - говорит она.
- Я понял это, - говорит Дон, - и твой дядя трогал твой правый локоть, правильно?
- Нет! Он трогал меня... между ногами.
- Хорошо. Я понял. Продолжай.
- Хорошо, - говорит Диана, слегка покраснев, - он приставал ко мне, и впоследствии я осознала, что всё это плохо. Моя мать...
- Извини, Диана, - снова прерывает Дон, - в следующий ЭСТ мы будем говорить о реальности и о том, "кто это сделал". Ты поймёшь, почему я хочу, чтобы ты посмотрела, кто именно считает то, что ты и дядя делали, "плохим" или "грязным".
- Все считают. Это и было грязным.
- Ты решила пережить это как грязное, - говорит Дон, стоя напротив Дианы, - смотри, на семинаре для выпускников одна женщина поделилась, что четыре года занималась инцестом со своим отцом, и чувствует себя ужасно. Есть инцест и её чувства по поводу инцеста. Сразу после того, как она села, другая женщина встала и сказала: "Слушая эту женщину, я осознала, как я люблю своего отца, и что я всегда отчасти хотела, чтобы он совершил со мной инцест. Мне всегда казалось, что это было бы восхитительно.
Дело не в том, что одна женщина права, а другая неправа. Я хочу, чтобы ты поняла, что одно и то же физическое событие может быть пережито и как грязное, и как восхитительное.
- Хорошо, - говорит Диана, обрадовавшись возможности продолжать, - как бы там ни было, с тех пор.., - она останавливается и думает, - как бы там ни
было, в процессе правды я чувствовала себя очень неловко, т.к. осознала6 что годами старалась быть очень сексуальной, одеваться сексуально, а потом... обычно... решала, что мужчины - грязные... из-за того, что они находили меня сексуальной и хотели секса. Мне очень трудно быть, просто быть с людьми, я... я всегда должна подавать себя, быть привлекательной, вызывать желание. Это очень грустно.
Диана резко садится, ученики аплодируют.
- Хорошо, спасибо, Диана, - говорит Дон, - кто ещё хочет поделиться? Джед?
Джед, молодой парень в залатанных джинсах и майке с изображением листа марихуаны.
- Я думаю, что последний процесс с общим стрёмом был просто грандиозным. Когда мы вышли из отеля, я сказал "бу" швейцару, и он занервничал. Затем я посмотрел в лицо нескольким встречным парням и они обошли меня стороной. Затем я сказал "бу" ещё нескольким людям, и один убежал. (Смех). Но совсем отличная вещь случилась, когда я спускался в метро и шёл следом за высоким пожилым человеком в дорогом пальто. Я сказал "бу", он посмотрел на меня сперва безо всякого выражения, потом рассвирипел и сказал "БУ" так громко, что я отлетел. Потом он улыбнулся и сказал: "Я уже прошёл тренинг".
(Смех и аплодисменты).
Мы делимся дальше. Некоторые докладывают о замечательном увеличении энергетического уровня, другие рассказывают, как им понравился последний процесс, третьи делятся своими переживаниями в течении процесса правды. Несколько человек говорят, что с ними ничего не случилось.
Затем представитель Отдела Выпускников нашего города рассказывает нам о предлагаемой серии дальнейших семинаров и об особенно удобном для нас семинаре "Будь Здесь Сейчас", начинающемся через две недели после завершения нашего тренинга. Барбара жалуется на то, что нам предлагают дальнейшую программу, когда мы ещё не уверены, понравится ли нам эта. Хэнк жалуется, что время тренинга тратится на попытки продать нам побольше ЭСТа. Многие другие задают вопросы о дальнейших возможностях и выказывают желание присоединиться.
В начале мид-тренинга нам был предложен медитативный процесс. В конце мы участвуем в процессе, в котором нас просят распространить своё сознание сперва на весь зал, затем на город, страну, планету и, наконец, на всё вселенную. В 22:30 нас возвращают из далёких галактик и отпускают до уик-энда.
Человек, который выходит на платформу в воскресенье утром ниже Дона, почти квадратный, с мускулистыми руками и толстой шеей. У него тёмные густые волосы. Если бы выражение его лица не было абсолютно нейтральным, его можно было бы принять за боксёра. Он одет в безукоризненно выглаженные брюки и бурого цвета рубашку с расстёгнутым воротником. Он смотрит на учеников из-за маленькой подставки, на которую положил свой блокнот, и затем с удивительной для свей комплекции лёгкостью и грацией выходит на край платформы. Ученики смотрят на него с интересом, раздражением, вызванным сменой тренера, удовлетворением, вызванным сменой тренера, с любопытством.
- ДОБРОЕ УТРО, - громко говорит он, - МЕНЯ ЗОВУТ МИШЕЛЬ РИД. Я ВАШ ТРЕНЕР НА ВТОРОЙ УИК-ЭНД.
Он делает паузу.
- МЕНЯ НЕ ЗОВУТ ДОН МЭЛЛОРИ. Я НЕ БЫЛ ВАШИМ ТРЕНЕРОМ В ПЕРВЫЙ УИК-ЭНД, - он без усилий перемещается налево, - я знаю, что многие из вас хотели бы, чтобы я был Доном. Я знаю, что многие из вас думают, что как только вы разобрались, что Дон не был высокомерным фашистким мерзавцем, как ЭСТ сразу подсунул вам нового парня, который явно фашисткий мерзавец. (Смех).
Я хочу, чтобы вы забыли о Доне. Вернер так научил тренеров, что на тренинге наши личности не имеют значения. На тренинге единственная разница между Доном и Мишелем состоит в том, что у одного рост шесть футов один дюйм, а у другого пять футов девять дюймов. Мы оба попеременно ведём и первый, и второй уик-энд. Единственная вещь, о которой вам надо заботиться, - это находится здесь и брать, что получите...
Сегодня мы потратим много времени на то, чтобы прикоснуться к "реальности". Я думаю, вы согласитесь, что это стоящее дело. Мы также попытаемся ответить на вопрос: "кто это сделал?", кто отвечает за то, что с вами происходит. Но сперва давайте поделимся. Посмотрим, что произошло с тех пор, как вы в последний раз были вместе. Кто хочет начать? Да, Кирстен.
- Я хочу сказать, что мой наследственный артрит не исчез, - быстро, нервничая говорит Кирстен, - я действительно старалась в процессе правды, но ничего не изменилось. Я просто хочу, чтобы это все знали. Спасибо.
(Аплодисменты).
- Хэнк? Бери микрофон.
- Я пытался уйти в прошлое воскресенье, - громко говорит Хэнк, - но Дон отговорил меня. Я ещё не решил, что мне делать сегодня, но кто-то сказал, Ричард сказал, что сегодня утром я смогу забрать свои деньги. Это так?
- Конечно, Хэнк, - ласково говорит Мишель, - подожди немного, и через час или два я снова попрошу выбрать остаться или уйти. Мы не хотим, чтобы люди зря занимали стулья и думали, что они в ловушке. Мы расскажем, что будет дальше, и предложим выбрать остаться, следовать инструкциям и выполнять соглашения или уйти. Деньги возвращаем полностью, половина ЭСТа бесплатно, хорошая сделка. И ты станешь всем рассказывать, какая дешёвка этот ЭСТ, ещё бы, половина тебе ничего не стоила. Через час или два ты сможешь уйти. Но никто не уйдёт до или после этого момента.
- Спасибо, - говорит Хэнк, - садясь.
- Цилия? Встань, - говорит тренер.
Цилия - маленькая женщина лет двадцати, ни привлекательная, ни отталкивающая, с прямыми тёмными волосами.
- Я пыталась сделать то, что Дон говорил нам о наблюдении и несопротивлении - говорит она мягким, отчётливым голосом, - в моём случае это мои... сексуальные импульсы. В прошлую среду я ушла с мид-тренинга с мужчиной, которого там встретила. В ресторане я почувствовала зуд, развесилилась... и осознала, что хочу лечь с ним в постель. Вам это может показаться неприличным, но я чувствую такое желание по отношению почти ко всем мужчинам, с которыми я вместе, вне зависимости от того, что они делают, говорят и как выглядят.
В прошлом я иногда пыталась сопротивляться этому желанию, подавлять его.
Из-за этого на меня напало нечто вроде паралича. Я не говорила. Я даже не
двигалась, если только мужчина не требовал. Если он хотел меня, он меня
брал, если нет, то исчезал, удивляясь, вероятно, что я за зомби. Конечно,
когда я занимаюсь сексом, я не всегда зомби. Иногда да, то я лежу, как парализованная, то иногда я выхожу из паралича и впадаю в бешенство. Но большинству мужчин это тоже не нравится. Это их пугает. Ни один мужчина на задерживается у меня надолго...
В зале очень тихо. Цилия продолжнает своим мягким, еле слышным голосом.
- Поэтому я подумала, что я не должна сопротивляться своему... желанию. Я решила попытаться... Наблюдать его, позволить ему быть. Я решила, что хуже всё равно не будет...
И вот вечером в среду в ресторане, когда я почувствовала зуд, я сперва автоматически начала сопротивляться и впала в паралич. Тогда я вспомнила, что надо смотреть, наблюдать. В действительности, сперва я увидела не своё сексуальное желание, а паралич и оцепенение. Я пыталась превратить паралич снова в зуд, но это не сработало, паралич усилился. Когда я это почувствовала, я впала в панику и старалась смотреть лучше и лучше, и паралич, и паника усилились ещё больше. Я поняла, что не наблюдаю, а сопротивляюсь. Тогда мужчина сказал: "Что с тобой? Что происходит?" Он выглядел испуганным.
Я сказала ему, что у меня что-то вроде припадка страха, и я стараюсь просто быть с ним, чтобы он исчез, но это не работает. Конечно, я не всё ему сказала, но я и этого никогда раньше не говорила мужчинам. Он сказал, что страх усугубляется из-за того, что я стараюсь, чтобы он исчез. Он попросил меня описать всё, что я чувствую. Я это сделала. Я локализовала напряжение и оцепенение и через пять минут локализации дюжины ощущений, связанных с параличом и паникой, я снова почувствовала зуд... (Цилия нервно смеётся, через аудиторию прокатывается волна симпатизирующего смеха).
Тогда я описала свой зуд. В действительности, когда я прикоснулась к своему телу, оказалось, что это далеко не всё. Я описала все мои ощущения от пальцев ног до сосков и мочек. Я действительно посмотрела на них. Через десять минут всё исчезло. Я чувствовала напряжение в животе и улыбку на лице, и ничего больше. И я рассказала ему всё, что случилось, о своих сексуальных проблемах и всём, что я рассказываю сейчас. После этого осталась только улыбка.
Цилия делает паузу. Несколько человек начинают аплодировать, все остальные присоединяются к ним. Длительные, громкие аплодисменты. Многие триумфально улыбаются.
- Подождите! - говорит Цилия, когда зал утихает, - подождите, ещё не всё. Мне очень понравилось с этим парнем... но он поцеловал меня и ушёл. Некоторое время я чувствовала себя прекрасно, но на следующий день я чувствовала себя ужасно. Потому, что это был первый мужчина за два года, с которым я бы должна была чувствовать желание. И что случилось? Ничего! Ни зуда, ни желания. Приятный прищальный поцелуй и ничего больше! Только... теплота, пожалуй. Меня беспокоит то, что, когда я наблюдаю, как учил Дон, вещи действительно исчезают, но когда они исчезают, я остаюсь... ни с чем!
(Тишина).
