их в пустыню - к отречению аскета.

Именно это восстание Духа против Материи в течении двух тысячелетий, с тех пор как Буддизм нарушил баланс старого Арийского мира, все большее захватывало Индийский разум. Не так, чтобы это ощущение космической иллюзии целиком занимало мышление Индии; существовали также другие философские утверждения, другие религиозные стремления. Но ни малейшая попытка урегулирования отношений Духа и Материи не предпринималась даже наиболее крайними философами. И все жили под сенью величайшего Отречения, и конечным итогом жизни считались одеяния аскета. Эта общее представление о существовании распространилось вместе с Буддистской теорией цепей Кармы с вытекающей оттуда антиномией рабства и освобождения, рабства при рождении, освобождения путем прекращения рождения. Поэтому все голоса сливались в один великий хор - что не в этом мир двойственности можем мы найти наше небесное царство, а лишь в запредельном -то ли в радости вечного Вридавана (Голока, небеса Вайшнавы вечной Красоты и Блаженства), то ли в высоком блаженстве Брахмалоки (Высочайшее состояние чистого существования, сознания и блаженства, достижимое душой без полного угасания в Неопределяемом), за пределами всех манифестаций в некоей невыразимой Нирване (Угасание, не обязательно всего бытия, а того бытия, каким мы его знаем; угасание эго, желаний, эгоистических действий и ментальности), то ли там, где весь разделенный опыт теряется в безмолвном единстве неопределяемого Существования. И в течении многих веков великая армия сияющих свидетелей, святых и учителей, имен, священных для памяти Индии и захватывающих ее воображение, рождала всегда одно и то же свидетельство и выпячивала всегда один и тот же возвышенный давний призыв - отречение единственного пути познания, принятие физической жизни как акта неведения, прекращение рождения как правильное использование человеческого рождения, призыв к Духу, отвращение от Материи.

В век разлада с аскетическим духом - а может показаться, что везде в мире час Затворничества прошел или проходит -легко приписать эту великую тенденцию к слабости витальной энергии в древней расе, изнуренной под тяжестью своей ноши, нелегкой доли в общем продвижении, истощенной многосторонним вкладом в копилку человеческих усилий и знаний. Но мы видели, что аскетическая тенденция соответствует истине существования, состоянию сознательной реализации, стоящему на самом верху наших возможностей. На практике аскетический дух является также бесценным элементом в человеческом совершенствовании, и даже невозможно избежать его самостоятельного утверждения до тех пор, пока раса не освободила свой интеллект и свои витальные привычки от подчинения настойчивому анимализму.

В действительности мы ищем большего и более полного утверждения. Мы постигаем,